Ольга Максимко – Не оставляй меня, Виолетта (страница 3)
– Сегодня Мирослава Сергеевна предложила помогать Вадику с русским, я согласилась, – продолжила Виолетта. Мать посмотрела на неё и перестала жевать:
– Самой учиться надо, ты по физике отметки свои давно видела?
– Мам, я стараюсь, – Виолетта сказала это с мольбой и тут же пожалела о сказанном.
– Когда стараются, не получают тройки.
На кухне воцарилась тишина.
– Очень вкусно, мам.
– Ага. Я спать, сегодня всю ночь глаз не сомкнула.
– А как у тебя на работе? – Виолетта будто хваталась за соломинку, чтобы спасти разговор.
– Да как, как обычно. Дети орали полночи, голова лопается, – она встала, убрала посуду в раковину.
– Спасибо! – Виолетта сказала это в попытке смягчить мать. Но та только ответила, не оборачиваясь: «На здоровье, посуду помоешь», и вышла.
К горлу подступил комок, на глазах выступили слёзы. Виолетта так мучительно хотела поговорить с мамой, рассказать о своих переживаниях. Она невидящими глазами смотрела на цветок – «Женское счастье». Слёзы скатились по щекам и упали на скатерть, оставив два мокрых кружка. Виолетта посмотрела в свою тарелку – еда больше не казалась такой аппетитной. Она убрала остаток обеда в холодильник, вымыла посуду, протёрла стол. Усевшись на прежнее место в пустой и тихой кухне, Виолетта слушала, как гудит холодильник, смотрела в окно и ни о чём не думала. Резкая вибрация заставила вздрогнуть, на экране телефона высветилось сообщение от Марка.
Марк с завидной частотой, почти каждый день, писал ей одно и то же: «Скинь домашку». Виолетта копировала уже отправленную кем-то из чата класса или фотографировала страничку своего дневника. Она видела, что сообщение тут же отмечалось прочитанным, иногда Марк что-то печатал в ответ, но никогда не отвечал.
Увидев сообщение сейчас, Виолетта ощутила пробежавший по коже холодок. Потёрла вспотевшие ладони друг о друга, будто согреваясь, взяла телефон. Сообщение было коротким «В кино не идёшь». Что ответить? Десятки мыслей заметались в голове: «Это первое сообщение, которое он написал не о домашке. Если напишу не то, он больше никогда ничего не напишет. Если заигнорить, он, наверное, тоже промолчит. Почему он вообще это написал. Нужно отвечать? Да. Я хочу ответить». Дрожащими пальцами Виолетта напечатала: «Ну да». Прочитала его сообщение ещё раз – он не спрашивал, стёрла.
Почему-то в этот момент ей вспомнились тик-токи про «остроумные» ответы на неуместные вопросы, и снова подумалось: «Неужели кто-то и правда так общается». Она представила, как пишет в ответ Марку что-то подобное, он отвечает «ясно» и больше никогда не заговаривает с ней и не смотрит в её сторону. «Ну да» – и диалог окончен.
Виолетта напечатала: «Ну да, я уже видела этот фильм». Отправив сообщение, она заблокировала телефон и быстро положила его на стол экраном вниз. Несколько секунд она слышала только удары своего сердца, раздающиеся, казалось, по всей кухне. Снова вибрация. Осторожно перевернув телефон, девушка прочитала «я тоже», затем следующее уведомление «пойдём на другой?» Глаза испуганно округлились, кровь бросилась в лицо. Она положила телефон назад так осторожно, будто укладывала раненое животное, и направилась в уборную, ступая тихо, чтобы не разбудить мать.
Открыв кран, смочила пальцы в холодной воде и побрызгала на лицо, глядя на свое отражение. Девушка задумчиво потёрла лоб. Глаза смотрели взволнованно, зрачки расширились, а щёки раскраснелись. Она пригладила волосы и зашептала зеркалу:
– Не ожидала получить такое сообщение от тебя. Ты мне, вообще-то, никогда не нравился, – Виолетта картинно отвернулась, – Ладно. Если ты так хочешь, пойдём, – она снова повернулась к зеркалу и кокетливо заправила прядь волос за ухо.
Позже она лежала на кровати и беспокойно думала над ответом Марку. У неё не было цели набить себе цену, делая вид, будто она слишком занята, чтобы ответить сразу. Открыв диалог с Марком, Виолетта написала: «Ок, давай. Какой фильм?» Очень захотелось выбросить телефон из окна, но вместо этого она поспешно спрятала его под подушку.
Повернувшись на бок, Виолетта улыбнулась и закрыла лицо руками. Как неловко, как безумно волнительно. Это новое волнение занимало сейчас всё её существо. Представилось, как они вместе идут в кино, оживлённо болтают о чём-то, как Марк покупает два билета, и они проходят в зал, садятся рядом. Потом ей представилось такое, от чего стало жутко стыдно, кровь снова прилила к лицу. В этот момент из-под подушки раздалась вибрация: Марк предложил фильм и время.
Виолетте было неловко смотреть на его фотографию: из маленького кружочка улыбалось лицо, которое только что (в её мыслях) тянулось к её для поцелуя. Старательно избегая правого верхнего угла диалога, Виолетта напечатала: «Где встретимся?» Марк тут же прочитал и прислал ответ: «Я зайду за тобой в полпятого».
Итак, завтра в шестнадцать тридцать состоится первое в жизни Виолетты свидание. Что надеть? Она поднялась, нетвёрдо подошла к шкафу и, открыв его, внимательно рассмотрела содержимое. Определившись с нарядом, закрыла шкаф и оказалась лицом к лицу со своим отражением. Она не наносила макияж. Из всей косметики, которой уже пользовались девочки в классе, у Виолетты имелись только гель для бровей, гигиеническая помада с ароматом малины и блеск для губ. Сейчас она думала, что не помешало бы сделать акцент на глазах. «Завтра попрошу тушь у мамы. А если она спросит, зачем, скажу, что иду в кино с классом. Ни к чему ей знать истинную причину, а мне слушать новые упрёки», – подумала Виолетта.
Решено. Вернувшись в постель, она открыла диалог с Дианой, написала ответ: «Нет, извини. Я сейчас буду смотреть) обсудим». Отыскала название – «Любовь и рамён», включила первую серию. Через двадцать три минуты Виолетта спала крепким сном, чуть приоткрыв рот. Телефон покоился на полу под кроватью экраном вниз, усердно продолжая транслировать дораму.
Анастасия Афанасьевна по натуре была доброй и нежной женщиной, умела радоваться мелочам, замечать прекрасное в обыденном. Часто фильмы и музыка волновали её так сильно, что на глазах выступали слёзы. Она давно нашла свой смысл жизни – любовь в самом широком понимании – и старалась жить, руководствуясь им.
Уже десять лет женщина работала в доме малютки, где каждый день ковалась крепкая броня, скрывавшая её настоящую. Броня надёжно защищала мягкость и нежность характера, часто демонстрируя его худшие черты.
Сегодня она работала в ночную смену. Во время перерыва в замызганной коморке собиралась компания – коллеги перемывали кости всем, до кого дотягивались безжалостные языки. Анастасия Афанасьевна ужасно не любила время перерыва: не хотела слушать и тем более участвовать в таких «беседах». За десять лет она уже не представляла себя на другой работе или без работы вовсе, поэтому продолжала жевать печенье, сидя в подсобке, и верить, что это её место.
– …но, похудела, так и смотреть стало страшно. Я ей говорю: «Наташа, жрать нормально надо, а то скоро ветром унесет». А она – ниче. Я, говорю, сало принесла, салатик, бери, ешь. Я же для всех. А она, мол, не голодная, – дородная, краснолицая Маргарита Петровна громко обсуждала новую нянечку, желая найти поддержку среди коллег.
– Ой, я тут опять работала с Женей, думала пришибу её, ей богу. Говорю, Ваню вот так зажимаешь и кормишь, показываю, как надо делать, а она мне говорит: «Нельзя так с детьми, у них будут неправильные пищевые привычки», – все присутствующие за столом пронзительно заржали, Анастасия Афанасьевна улыбнулась, – Ну дура-нет?! Если написано, да, выкормить пятьдесят миллилитров. Я ей говорю, мол, иди, заведующей это скажи, – снова визгливый смех.
– Так а че не пришибла-то? – прозвучал вопрос, когда смех стих.
– Так она ниче не делает. Я говорю, Ваню корми, а я малышей накормлю. А она мне, мол, сами кормите, это не моя обязанность. Я ей говорю: «Мила моя, взяла и корми!» К заведующей пойду. Это невозможно.
Затем разговор зашёл о мужьях, и каждая высказалась о последних промахах своего.
– Настя у нас сегодня неразговорчивая. Ты че такая? – Маргарита Петровна подмигнула Анастасии Афанасьевне, – че сам у тебя, как Вилка твоя? – все притихли, ожидая ответ.
– Ой... да Женя работает, домой скоро. Думать надо, че приготовить встретить. Вилка... надо репетитора ей по физике искать, как в журнал не зайду, там тройки одни, не знаю, что мне делать с ней, – Анастасия Афанасьевна сказала это вставая, потому что телефон зазвонил, высветилось «Женечка».
До окончания перерыва оставалось семь минут. Она поспешно взяла трубку и со словами «Привет, Женечка, ну как ты?» скрылась за дверью, очень радуясь возможности уйти из подсобки, пахнущей потом и крепким чаем.
– Настя уходить собралась.
– Да ты че!
– Вот так вот.
– Откуда ты это взяла?
– Да слышала, она по телефону говорила кому-то.
– Слушайте, ну выглядит она, конечно... как муж такое терпит?
– Да ты откуда знаешь? Он поди перед тем, как домой ехать и в баньку заедет и на квартирку, – снова визгливый смех.
Анастасия Афанасьевна быстро прошла по коридору, минуя закрытые двери с номерами групп, встала спиной к окну, облокотившись на пожелтевший от времени подоконник.
– Домой хочу, устал. Как ты, как Вилочка? Что у вас нового? – спрашивал низкий мужской голос, который всё ещё приятно волновал женщину.