Ольга Максимко – Не оставляй меня, Виолетта (страница 5)
Когда закончился урок, они с Игорем вышли из класса. Перед выходом на лестницу в мусорном ведре Марк увидел скомканную обёртку от купленной им шоколадки с приклеенным к ней сердечком-валентинкой.
В шестом классе Марк заболел, не ходил в школу целых две недели и ужасно тосковал. В это время он и начал писать Виолетте одно и то же сообщение изо дня в день. В её глазах Марк видел много: обиду, когда ставил подножку, растерянность, когда посланный им мяч летел в её сторону. Часто отмечал безразличие, когда бросал бумажку и, наверное, увидел бы раздражение, когда просил отправить домашнюю работу. Но никогда она не смотрела так, как сегодня: с интересом и нежностью. Это придало ему уверенности, и, увидев, что Виолетта отметила вариант «не иду», он написал ей первое сообщение, не касающееся домашней работы. Оно получилось таким нелепым и нескладным, но цель была достигнута. И теперь, перечитывая диалог, Марк представлял, как пройдёт завтрашний вечер.
На следующий день Полина Владимировна, как обычно, сидела в своём любимом кресле и щёлкала тыквенные семечки в полиэтиленовый пакетик, лежавший у неё на коленях. Кресло было старым: подлокотники истрепались, сиденье промялось, перетяжка планировалась, но, как часто бывало, постоянно находились более важные дела. Когда откладывать было уже невозможно, кресло обтянули бежевым чехлом.
В 16:05 по телевизору началась её любимая передача и, прибавив звук, женщина наслаждалась обсуждением ужасающих историй, думая про себя, а иногда говоря вслух: «Вот дурачьё». От просмотра её отвлёк Марк. Мальчик вышел из своей комнаты причёсанный, в новых джинсах, выглаженной футболке, рука держит шоколадку за самый краешек обёртки.
–Ты куда это? – мать спросила удивлённо, а Марк почувствовал надвигавшуюся бурю.
– Я в кино с классом, предупреждал же, – он ответил спокойно, как и репетировал, хотя щеки предательски порозовели.
– Это ты для класса так зализался? Шоколадку тоже классу несёшь? – звук голоса заглушил перебранку по телевизору.
Марк молчал. Что ответить?
– Давай телефон, – мать вытянула мясистую ладонь с прилипшей к тыльной стороне шелухой.
Марк глянул на неё, но не пошевелился.
– Телефон сюда дай! – женщина отчаянно тряхнула рукой, шелуха упала на пол, голос срывался.
Марк вздрогнул всем телом. Весь красный, он опустил голову, вытащил телефон и положил в протянутую руку. Полина Владимировна надела очки, висевшие на цепочке, и поднесла к глазам телефон.
– Пароль зачем поставил? Вводи, – она развернула экран. Марк нагнулся и ввёл цифры. Он так и стоял, красный, с опущенной головой.
Это был не первый и даже не десятый раз такого унизительного посягательства на личную жизнь будущего мужчины. Мать Марка панически боялась неизбежного – взросления единственного сына. Когда-то он был таким хорошим, делал то, что скажешь, никуда не лез, не перечил, носил такие милые колготочки и даже не думал о девочках. Но то время давно и безвозвратно ушло, а Полина Владимировна не могла смириться. Как хорошо и спокойно было сидеть здесь, смотреть свою любимую передачу и знать, что сын находится в соседней комнате, играет, переписывается с друзьями – никаких переживаний, тревог, звонков с вопросом «ты скоро домой?» А сейчас он стоит перед ней такой взрослый с этой шоколадкой и чистосердечно врёт!
Она уже знала, куда нужно заходить, что проверять. В телеграме был чат класса, где обсуждалось, на какой фильм они идут и в какое время, диалоги с Игорем, Виолеттой, Кириллом и Владом. Не увидев ничего предосудительного, Полина Владимировна отдала Марку телефон со словами «домой не задерживайся» и вернулась к просмотру передачи.
Выйдя из дома, Марк изо всех сил старался сдержать слёзы, но к горлу подступил комок, не давая возможности сохранить спокойствие. Он вдохнул, содрогаясь всем телом, ещё раз, ещё – отпустило.
В прошлом году у Марка появилась привычка удалять всё, что могло хоть как-то скомпрометировать его. Однажды Полина Владимировна взяла телефон сына, оставленный на кровати, и прошерстила его от и до. В диалоге с Игорем нашла картинку голой девушки, которую друзья с упоением обсуждали в переписке. А в истории браузера увидела запросы о французском поцелуе. Тогда Марку очень досталось. Мать выпорола его старым кожаным ремнём и забрала телефон на целую неделю. Поэтому сейчас, перечитав переписку с Виолеттой, он постарался запомнить каждое сообщение и удалил всё, оставив последним отправленным «скинь домашку». Мать было несложно одурачить, она совсем не разбиралась в технике, но это никак не спасало от нападок.
Марк брёл по улице, думая, что выглядел там, возле её кресла, как полный идиот. Как она сказала, «зализался»? Зализался! Он взял краешек обёртки шоколадки в зубы и взъерошил волосы.
Шагая мимо бетонного ограждения, Марк думал: «Заставила ввести пароль, а я и ввёл – терпила! Как я могу встречаться с Виолеттой, если дома я простой терпила!» Гнев закипал в сердце мальчика, ненависть к себе душила. Терпила… идиот и ничтожество. Он вдруг повернулся и уже был готов со всей силы, какая только была, ударить ограждение, но вместо этого сорвался с места и побежал. Марк бежал весь остаток пути, не замечая, что в горле пересохло, вдыхать больно, в груди саднит. Он перешёл на шаг и постарался отдышаться, только завидев дом Виолетты.
Красный, потный и растрёпанный, задыхающийся после долгого бега, с изломанной шоколадкой в руке, он встал возле ворот. И вот вышла она – лёгкое платьице цвета охры, распущенные волосы, сумочка на длинном ремешке. Виолетта подошла к нему и улыбаясь сказала: «Привет! Ты что, бежал?»
Марк неловко улыбнулся, кивнул и протянул ей многострадальную шоколадку.
Стоя перед зеркалом в джинсах и кофточке, которые были выбраны накануне, Виолетта придирчиво смотрела на свое отражение, а в голове была только одна мысль: «Нет. Не подходит». Смена джинсов на юбку не спасла ситуации, как и примерка двух платьев. До встречи с Марком оставалось ещё полтора часа. Чтобы успокоиться, Виолетта присела на край кровати и проделала дыхательное упражнение: вдох – все тревоги сгорают, как тоненькие восковые свечки, выдох – спокойствие. Затем девушка вышла из комнаты, прихватив юбку и платье, которое больше понравилось.
– Мам, ты тут? – спросила она, тихонько постучав в дверь.
– Да, заходи, – ответила Анастасия Афанасьевна осипшим голосом.
Виолетта вошла в полумрак спальни. Шторы плотно задвинуты. На тумбочке у кровати – большой графин с водой, высокий стакан из тонкого стекла, горка использованных платочков, градусник, таблетки и телефон с каким-то видео на паузе. Мать лежала в постели под двумя одеялами.
– Как себя чувствуешь?
– Да ничего, сейчас лучше, ночью было совсем плохо, – покашливая проговорила мать.
Виолетте стало стыдно. Она-то спала как младенец.
– Принести тебе теплой воды?
– Да, принеси, пожалуйста. Вот, – женщина вытащила руку из-под одеяла, взяла стакан и протянула дочери. Виолетта, коснувшись руки, ощутила, что та горячая.
Положив одежду на край постели, она вышла из спальни, на кухне набрала теплой воды из чайника и вернулась.
– Спасибо, – Анастасия Афанасьевна с усилием приняла полусидячее положение, взяла питье, сделала пару глотков и вернула стакан на тумбочку, – а ты как, собираешься куда-то?
– Мы сегодня идем в кино с классом, я хотела посоветоваться, что лучше надеть, – Виолетта пыталась сказать это непринужденно, но, если бы не полумрак, порозовевшие щёки выдали бы её с головой.
Она продемонстрировала джинсы, затем переоделась в юбку, последним надела платье.
– Ну, что? – Виолетта стояла перед постелью в платье цвета охры.
– Иди в этом. Тебе цвет идет. Это его ты с Сашей покупала?
– Да, его. А можно у тебя взять тушь?
– Нет, нельзя. Тушь-то тебе зачем?
– Ладно, – Виолетта поджала губы, собрала вещи и вышла, тихонько прикрыв за собой дверь. «Блин, зачем попросила», – думала она по пути в спальню. Ей хотелось поговорить с матерью, узнать, о чём было видео. Резкий отказ очень расстроил, и желание общаться исчезло. «Как обычно. Проще запретить».
В своей комнате Виолетта причесала волосы, привела в порядок брови. У неё было две сумочки и школьный рюкзак, выбор пал на небольшую черную сумочку, чтобы дополнить образ.
Тщательно рассматривая свое отражение, Виолетта услышала, что дверь родительской спальни открылась, звук шагов стал отчетливее. Вошла мать, в руке она держала тушь.
– На.
Виолетте очень захотелось сказать: «Оставь себе, тебе нужнее» или «Уже не надо, спасибо» и демонстративно отвернуться. Но вид красноносой фигуры со слезящимися глазами, которая протягивала ей маленький черный тюбик, заставил сердце сжаться, и Виолетта приняла тушь.
– Ты правда идешь с классом? – поинтересовалась женщина.
Виолетта колебалась, сказать правду или частичную правду. Ведь она все же шла с классом, точнее с одной двадцать шестой класса.
– Нет... я иду с Марком Захаровым, он меня пригласил.
По лицу матери пробежало что-то: то ли испуг, то ли недовольство.
– А во сколько вернешься? – голос был чуть напряженным.
– Ну, фильм двухчасовой, начало в 16:50, – Виолетта очень боялась, что мать скажет остаться дома, потому что она еще слишком мала для походов в кино с одноклассниками, и жалела, что не сказала частичную правду.