Ольга Махтей – Цугцванг. Трилогия (страница 15)
Настя медленно открыла глаза и слабо кивнула. Дрожащей рукой она достала из-под пледа маленькую пластиковую бутылку. Там плескалось около полулитра драгоценной жидкости. Её дневная норма. Её жизнь.
– Антон… – прошептала она пересохшими губами. – Я хочу пить.
Антон подошёл к ней и опустился на колени. Ему было физически больно смотреть ей в глаза.
– Нам нужна эта вода, Настя. Чтобы открыть дверь. Там, за дверью, может быть еда. И новая вода.
– А если нет?
– Тогда мы умрём. Но если мы не откроем дверь сейчас – мы умрём точно.
Группа молчала. Отбирать воду у умирающей – это было дно, ниже которого падать некуда.
– Может, всё-таки вариант Григория? – с надеждой спросил Женя.
– Нет времени, – отрезал Марк. – Обезвоживание организма повышает сопротивление тканей. Ваша… жидкость будет слишком концентрированной. Чистая вода надёжнее.
Антон протянул руку.
– Прости, – сказал он.
Настя посмотрела на бутылку. Потом на мужа. Потом обвела взглядом остальных – потных, испуганных, ждущих. Она молча вложила бутылку в его ладонь.
Антон вернулся в круг.
– Сюда! – крикнул он, откручивая крышку. Пластик хрустнул. – Все снимаем что-то из ткани! Шарфы, носовые платки, отрываем куски рубашек!
В центре зала быстро выросла куча тряпья. Антон вылил воду – всю, до последней капли – на ткань. Тёмные пятна влаги расползлись по материи.
– Теперь обматываем ладони! – командовал Леон. – Плотно! Чтобы влага касалась кожи!
Они обмотали руки мокрыми тряпками. Ткань холодила кожу.
– Встаём!
Цепь снова замкнулась. Мокрая ткань впилась в ладони.
– Контакт!
На этот раз удар был сильным. Вода мгновенно снизила сопротивление, и ток хлынул через тела, словно горячая игла прошила мышцы. Руки свело судорогой.
– А-а-а! – закричал Женя, пытаясь вырваться, но мокрая ткань и судорога держали намертво.
Табло ожило: «32 мА… 35 мА… Статус: Достаточно».
Таймер начал обратный отсчёт: десять… девять…
Им было больно. Тела тряслись в едином ритме с частотой тока.
Три… два… один…
Щелчок. Массивный засов лязгнул, и дверь открылась. Напряжение исчезло.
Они попадали на пол, срывая с рук дымящиеся тряпки. Ладони были красными, обожжёнными током, кожа горела. Но путь был открыт.
Когда они вывалились в коридор, их ждал обед. Девять подносов. И записка на подносе Антона:
«Вы пожертвовали стратегическим ресурсом (водой) ради общей цели. Вклад засчитан. Меню: Стейк. Приятного аппетита».
Крышки были подняты. На всех тарелках лежало дымящееся, ароматное мясо.
Антон схватил тарелку и стакан воды, поспешив к Насте, которая сидела на банкетке в углу зала.
– Ешь, – он начал резать мясо на мелкие кусочки дрожащими руками. – Нам дали еду. Всё хорошо.
Настя съела пару кусочков через силу. Её лицо приобрело землистый оттенок, губы потрескались до крови. Ожоги от электричества на руках Антона пылали, когда он подносил вилку к её рту.
Марк подошёл к ним, жуя на ходу. Он взял Настю за запястье, глядя на свои часы.
– Пульс? – спросил Антон, замирая.
– Сто десять в покое, – тихо ответил Марк. – Аритмия усилилась. Антон, ей нужны электролиты и нормальные кардиопротекторы. Стейк – это белок, это хорошо, но сердце это не починит.
– Она продержится?
Марк посмотрел ему прямо в глаза, сняв очки.
– До утра – возможно. До следующего вечера – вряд ли. У неё начинается отёк. Видишь, как одутловато лицо? Почки отказывают из-за обезвоживания и нагрузок.
Антон отложил вилку. Кусок мяса встал у него поперёк горла. Он посмотрел на жену. Она снова задремала, уронив голову ему на плечо. Её дыхание было тяжёлым, сиплым, с пугающим присвистом.
Он понял, что Марк прав. Его любовь, его эгоизм убивают её прямо сейчас. Вчера он кричал, что не отдаст её. Сегодня он видел, как из неё по капле уходит жизнь.
Вечер опустился на особняк тяжёлым, душным покрывалом. Антон уложил Настю в постель. Она металась в бреду, шептала что-то про свадьбу, про белые цветы, которые почему-то стали чёрными. Антон сидел рядом и держал её за горячую сухую руку.
– Я всё исправлю, – прошептал он. – Прости меня. Я был идиотом.
Он встал, поправил одеяло и вышел в коридор. Ему было плевать на ключ, на патроны, на интриги Леона и Виктора. Сейчас существовало только одна проблема, требующая решения.
Он подошёл к той самой камере наблюдения, в которую вчера кричал Григорий. Красный огонёк горел ровно, как глаз хищника, выжидающего жертву. Антон нажал кнопку интеркома.
– Куратор, – позвал он. Голос был твёрдым, но глухим, словно доносился из глубокого колодца.
Тишина.
– Я знаю, вы слышите. Мне нужно поговорить. Срочно.
Динамик щёлкнул.
– Я слушаю вас, Антон, – голос Куратора был спокойным, лишённым той иронии, с которой он общался с Григорием. – Хотите обсудить меню на завтра?
– Я хочу принять ваше предложение, – сказал Антон, глядя прямо в объектив. – То, которое вы делали вчера. После испытания с цепью.
– Какое именно?
– Насчёт Насти. Вы сказали, что можете забрать её. Отвезти в клинику. Сделать операцию.
Антон с трудом сглотнул. Каждое слово давалось ему с болью, будто он вырывал из себя куски плоти.
– Я согласен. Забирайте её. Прямо сейчас. Я… я отпускаю её.
– Вы уверены? – спросил голос. – Вчера вы были весьма категоричны. «Мы не расстанемся», кажется?
– Я был неправ, – Антон сжал кулаки так, что ногти впились в обожжённую кожу ладоней. – Ей хуже. Марк сказал, она не доживёт до завтра. Я не хочу, чтобы она умерла здесь. Я останусь. Я буду играть. Я сделаю всё, что скажете. Только увезите её в реанимацию. Пожалуйста.
В коридоре повисла тишина. Антон слышал только бешеный стук собственного сердца. Пожалуйста, скажи «да». Пришли санитаров. Пусть её заберут. Пусть она живёт, даже если без меня.
– Мне очень жаль, Антон, – наконец произнёс Куратор с мягкой, сочувственной интонацией.
Антон похолодел.
– Что? Почему? Вы же обещали! Вы сказали – машина ждёт у ворот!
– Машина ждала вчера, – ответил Куратор. – Предложение было действительно в момент выхода из шахты. Это был момент выбора. Вы свой выбор сделали.
– Но я передумал! Я осознал! Разве это не считается?
– В физике нет понятия «передумал», мой друг. Стрела времени летит только вперёд. Вы не можете отменить вчерашний импульс.