Ольга Махтей – Триаж (страница 3)

– Скальпель, – скомандовал Марк. – Ира, бери вену с бедра. Быстро. Десять сантиметров.

– Мы не успеем подготовить протез! – возразил ассистент.

– Успеем. Я знаю технику.

Ира подала вену. Марк начал шить. Его руки двигались быстрее, чем он успевал подумать. Его пальцы вязали узлы в слепой зоне, на ощупь, с такой скоростью и точностью, словно Марк делал это сотни раз. Словно он тренировал именно этот шов годами. Вколоть. Поворот иглы. Петля. Затяжка.

Это было похоже на то, как пианист играет сложнейший пассаж, не глядя в ноты, потому что музыка живёт в его сухожилиях.

Через двадцать минут кровоток был восстановлен. Пульсация на запястье появилась – слабая, но отчётливая. Рука, которая должна была умереть, начала розоветь.

– Закончили, – выдохнул Марк, отступая от стола.

Монитор пищал ровно. 110 на 70.

Дамир был жив. Более того – он был цел.

Марк стянул перчатки и вышел в коридор. Капитан всё ещё сидел там, на пластиковом стуле, уронив голову в руки. Услышав шаги, он поднял взгляд.

– Ну?

– Жив, – сказал Марк, проходя мимо. – Руку сохранили. Лёгкое тоже. Будет бегать. Готовьте документы в суд.

Капитан медленно встал. Он смотрел в спину хирургу тяжёлым, немигающим взглядом.

– Ты дурак, доктор, – сказал он тихо, и от этого голоса по спине Марка пробежал холодок. – Ты думаешь, ты человека спас? Ты оружие починил. И перезарядил.

Марк остановился. Обернулся.

– Я не отвечаю за то, как используют оружие, капитан. Я отвечаю за то, чтобы затвор не клинил.

Он развернулся и пошёл в душ, чувствуя себя победителем. Он выиграл у Смерти всухую. Ведь он был лучшим. Он только что это доказал.

Глава 3. Ошибка выжившего

Дамир восстанавливался с пугающей, звериной скоростью.

Обычный человек после такой кровопотери и травмы грудной клетки лежал бы пластом недели две, с трудом поворачивая голову. Дамир встал на третий день. Его организм, закалённый годами лагерей, скудным пайком и уличными драками, вцепился в подаренную жизнь мёртвой хваткой. Ткани быстро срастались, формируя плотные рубцы, словно тело торопилось вернуть боеспособность, наплевав на эстетику.

Через неделю его перевели из реанимации в спецпалату отделения травматологии. Это была угловая комната в конце коридора, единственная, где на окнах стояли решётки. У двери на пластиковом стуле круглосуточно клевал носом полицейский с автоматом на коленях.

Марк зашёл к Дамиру во время утреннего обхода.

В палате пахло не лекарствами и хлоркой, как везде, а тяжёлым, густым духом мужского пота и дешёвого табака – несмотря на строжайший запрет, конвойные позволяли «подопечному» курить в открытую форточку.

Дамир не лежал. Он сидел на краю койки, свесив босые ноги, и ритмично, с пугающей методичностью сжимал и разжимал левую кисть. Правая рука была надёжно пристёгнута наручниками к металлической спинке кровати.

Увидев врача, он не прекратил упражнение.

– Доброе утро, – сухо произнёс Марк, не подходя близко. Он раскрыл историю болезни, хотя знал показатели наизусть. – Жалобы?

Дамир медленно повернул голову. За неделю к нему вернулся цвет лица, исчезла землистая серость. Теперь на Марка смотрел не умирающий, а хищник, временно запертый в клетке. Его глаза – чёрные маслины – ощупывали врача с ленивым, но цепким интересом.

– Скука, доктор, – ответил он. Голос его был хриплым, прокуренным, уверенным. – Скука – моя главная болезнь. А так… Дышится легко. Бок тянет, но это даже хорошо. Не даёт забыть, где я был.

– Лёгкие чистые, – констатировал Марк, быстро послушав его фонендоскопом. – Дренажи сняли вчера, рана сухая. Анализы крови почти пришли в норму. Вы феноменально быстро регенерируете.

Он отступил на шаг, глядя на пациента не как на человека, а как на удачный кейс.

– С такими повреждениями люди лежат месяцами.

Дамир усмехнулся, обнажив крепкие, желтоватые от курения зубы.

– У меня нет времени валяться, док. Время – это роскошь для других. Мне нужно форму держать. Заборы для того и строят, чтобы через них лазить.

Он кивнул на свою пристёгнутую руку.

– Знаешь, о чём я думал, пока тут валялся? Когда ты меня шил?

– Я полагаю, вы были под наркозом и ни о чём не думали.

– Не, док. Наркоз – это для тела. А слух… он иногда остаётся. Я слышал, как капитан тебя прессовал. «Брось его, пусть сдохнет». «Спишем на травмы». А ты упёрся.

Дамир подался вперёд, насколько позволяла цепь. Наручники звякнули – резко, неприятно.

– Почему? Денег я тебе не обещал. Родственников у меня нет, никто бы не заплакал. Зачем ты меня вытащил?

Марк снял очки, протёр их краем халата.

– Потому что вы лежали на моём столе. В этот момент вы – не преступник, не герой и не «Мясник». Вы – сложная биологическая система, в которой произошёл критический сбой. Моя задача – устранить сбой. Личность пациента меня не интересует.

Дамир рассмеялся. Смех перешёл в короткий, лающий кашель, он поморщился, прижав ладонь к свежему шраму, но в его глазах продолжали плясать весёлые искры.

– «Биологическая система» … Красиво говоришь, начальник. Но я тебе так скажу: ты меня спас, потому что ты азартный.

Марк нахмурился.

– Я профессионал. Азарт здесь ни при чём.

– Да ладно тебе. Я видел таких, как ты, за карточным столом. Ты пошёл против всех – против ментов, против правил, против смерти – просто чтобы доказать, что ты можешь. Это характер. Я таких уважаю.

Дамир вдруг стал серьёзным. Улыбка сползла с его лица.

– Ты мне Шанс подарил, док. Второй шанс. А такие вещи на дороге не валяются. Обычно дверь закрывается один раз. Бах – и всё. Темнота. А ты ногу в проём сунул и не дал захлопнуть.

Марк вздрогнул. Фраза про дверь. Про то, что она закрывается один раз. В голове вдруг вспыхнула странная, иррациональная картинка. Тяжёлая дубовая дверь. Темнота. И чувство чудовищного, давящего выбора.

Это длилось долю секунды. Дежавю.

«Я это уже слышал, – мелькнула мысль. – Где? В Лондоне? Нет…»

Он мотнул головой, отгоняя наваждение. Это просто усталость. И совпадение. Уголовная философия полна банальностей про «шансы» и «двери».

– Используйте этот шанс, чтобы подумать о своей жизни, – сухо сказал Марк, захлопывая металлическую обложку истории болезни. – У вас будет много времени. Лет двадцать, я полагаю. В колонии строгого режима.

Дамир снова откинулся на подушку, потеряв интерес к философии.

– Поживём – увидим, док. Двадцать лет – это долго. Всякое может случиться. Главное – мотор работает. Руки целы. Голова на месте. Остальное – дело техники.

– Через пару дней выписка, – бросил Марк. – Вас переведут в лазарет СИЗО.

Он развернулся, чтобы уйти.

– Док! – окликнул его Дамир.

Марк остановился в дверях.

– Спасибо, – сказал преступник. И в этот момент он не кривлялся. – Я серьёзно. Ты спец, док. Век помнить буду.

Марк вышел в коридор.

Молодой полицейский на посту посмотрел на него с немым укором.

– Зря вы его, Марк Александрович, – тихо сказал он. – Лечили бы как всех… по минимуму. А вы его как родного собрали. Зверюгу такого.

– Я врач, а не судья, – привычно, на автомате ответил Марк.

Но, идя по светлому коридору отделения, он почему-то чувствовал не гордость, а смутную тревогу. Словно он починил замок, который должен был оставаться сломанным.