Ольга Махтей – Триаж (страница 2)

– Отдохнул, – уверенно сказал Марк. – Выспался в отеле, по музеям походил. Британский музей впечатляет, конечно. Знаете, там другой ритм. Спокойнее как-то. Я многое переосмыслил. Понял, что нельзя всё пропускать через себя. Мы просто делаем свою работу.

– Золотые слова, – зевнул Виктор Петрович. – Ладно, герой. Иди домой. У тебя смена закончилась, а мне ещё работать.

Марк допил кофе, переоделся и вышел на улицу.

Вечерний город встретил его шумом, огнями витрин и сыростью. Это был обычный вечер вторника. Обычная жизнь успешного, уверенного в себе хирурга, который только что вернулся с престижной европейской стажировки и спас человека.

Марк сел в машину, бросив сумку на пассажирское сиденье. Он чувствовал себя целостным. Его прошлое было понятным и логичным: школа, институт, долгие годы практики, заслуженный отпуск в Англии. Его будущее было ясным: операции, спасённые жизни, уважение коллег.

Он включил радио – играл какой-то лёгкий джаз – и плавно выехал на проспект, вливаясь в поток машин. Мир вокруг был прочным, настоящим и справедливым. И Марк точно знал своё место в этом мире.

Глава 2. Дамир

Дежурство подходило к концу, когда город снаружи взвыл.

Сначала это был далёкий, нарастающий гул, пробивающийся сквозь шум дождя и стёкла ординаторской. Затем он распался на отдельные голоса: истеричный, захлёбывающийся визг полицейских сирен и тяжёлый, басовитый рёв скорой. Звук приближался, заставляя стёкла в рамах мелко дрожать.

Марк стоял у окна, допивая остывший, горький кофе. Внизу, во дворе клиники, расцветала тревожная иллюминация: синие и красные вспышки маячков отражались в мокром асфальте, превращая больничный двор в дискотеку ада.

– Везут, – констатировал он, бросая пустой стаканчик в урну. – И, судя по эскорту, везут кого-то, кто очень не хочет умирать в тюрьме.

Он спустился в приёмное отделение. Здесь царил хаос. Двери распахнулись от удара, впуская внутрь холодный сырой воздух, запах выхлопных газов и громкие, резкие команды.

– Назад! Всем назад! – орал кто-то басом. – Периметр держать! Гражданских убрать!

Марк вышел в холл. Картинка была впечатляющей. Двое полицейских в тяжёлых бронежилетах и шлемах, с укороченными автоматами наперевес, буквально блокировали вход, оттесняя перепуганную санитарку. За их спинами бригада «Скорой» пыталась выкатить каталку, которая застряла колесом в дверном проёме.

– Вы идиоты?! – кричала врач «Скорой», маленькая женщина с посеревшим от усталости лицом. – У него давление по нулям! Он истекает! Уберите стволы, дайте проехать!

– Не положено! – рычал спецназовец. – Инструкция! Особо опасен! Наручники не снимать!

Марк подошёл к ним. Его белый халат в этом море чёрного камуфляжа и грязных курток выглядел как флаг перемирия, но взгляд был тяжёлым.

– Я ответственный хирург, – произнёс он негромко, но так, что его услышали сквозь шум. – В моём отделении командую я, а не инструкция МВД. Отойдите от пациента.

Спецназовец повернулся к нему.

– Доктор, ты не понял. Это Дамир Рашидов. «Мясник». Он сегодня при задержании двоих наших положил. Он девочку-заложницу ножом полоснул.

Марк посмотрел на каталку.

Там, в луже собственной крови, пропитавшей простыни, лежал мужчина лет тридцати пяти. Восточное, жёсткое лицо пересекал старый шрам, белеющий сейчас на фоне серой, обескровленной кожи. Его глаза – чёрные, мутные, но всё ещё злые – бегали по потолку, пытаясь сфокусироваться. Он хрипел. На губах пузырилась розовая пена – верный признак повреждения лёгкого.

– Мне плевать, кто он, – сказал Марк, кладя руку на бортик каталки. – Пока он дышит, он мой пациент. В операционную. Первую. Готовьте кровь, плазму, всё для остановки кровотечения. Живо!

Он толкнул каталку. Колесо с визгом освободилось, и процессия двинулась к лифтам.

Тяжёлая рука в чёрной перчатке легла Марку на плечо, больно сжала.

– Стой, хирург.

Марк остановился и медленно, с брезгливостью посмотрел на руку полицейского. Потом поднял взгляд на его лицо. Это был капитан, немолодой мужчина с красным, потным лицом, от которого пахло дешёвым табаком, мокрой одеждой и ненавистью.

– Не спеши, – прошипел капитан, наклоняясь к самому уху Марка. – Ты же умный мужик. Ты всё понимаешь. Ранения тяжёлые… несовместимые с жизнью. Пусть он просто уснёт на столе. Тихо. Мы всё спишем. Никто слова не скажет. Сделаешь благое дело – землю очистишь.

Марк аккуратно, двумя пальцами, снял руку капитана со своего плеча, словно снимал грязную тряпку.

– Капитан, – его голос стал ледяным. – Моя работа – чинить людей. Ваша работа – их ловить, чтобы они не резали девочек. Судя по трупам ваших коллег, свою работу вы сделали плохо. Не мешайте мне делать мою.

– Ты пожалеешь, – в голосе полицейского прозвучала не угроза, а злое обещание. – Это зверь. Если ты его вытащишь, следующая кровь будет на твоих руках.

– На моих руках всегда кровь, – равнодушно бросил Марк. – Это специфика профессии.

В лифте они остались одни с анестезиологом и умирающим.

Дамир вдруг дёрнулся. Его рука – грязная, в татуировках – вцепилась в край халата Марка. Хватка была слабой, но отчаянной.

– Док… – булькнул он. Кровавая слюна стекала по подбородку. – Не дай ментам… меня кончить… Они добьют…

Марк перехватил его запястье, нащупывая пульс. Нитевидный. Частый.

– Заткнись и экономь кислород, – сказал он. – У тебя три дырки в теле.

Он откинул простыню. Картина была скверной. Пулевое в плечо – ерунда, кость задета по касательной. Пулевое в живот – грязно, но терпимо. А вот третье… Входное отверстие под правой ключицей. Там свистело и пузырилось.

«Подключичная артерия и вена, – мгновенно оценил мозг Марка. – Плюс верхушка лёгкого. Грудная клетка полна крови. Массивная кровопотеря. У нас минут десять, не больше».

Операционная встретила их стерильным холодом и ярким светом.

Бригада работала молча, но воздух был наэлектризован. Все слышали капитана в коридоре. Все знали, кто лежит на столе.

– Марк Александрович, – тихо сказала Лена, подавая скальпель. Её руки под латексом перчаток заметно дрожали. – Может… правда? Не торопиться? Он же… убийца.

Марк замер. Скальпель завис в воздухе.

Он посмотрел на Лену поверх маски. В его взгляде не было гнева, только холодное удивление, как если бы скальпель вдруг заговорил и отказался резать.

– Лена, – произнёс он спокойно. – Выйди.

– Что?

– Вон из операционной.

– Но Марк Александрович, я просто…

– Если ты думаешь о личности пациента, а не о топографии его сосудов, ты профнепригодна. Вон! Пусть зайдёт Ира.

Лена всхлипнула и выбежала, хлопнув дверью.

Марк вернулся к столу.

– Разрез.

Следующие три часа превратились в ад.

Пуля, как бильярдный шар, прошла по дуге, раздробила первое ребро, и костные осколки превратили сосуды в ничто. Кровь не останавливалась. Она била ключом, заливая оптику, руки, пол.

Дамир умирал дважды. Дважды монитор выходил на прямую линию. Дважды Марк запускал его сердце – адреналином, разрядом, массажем. Он работал с яростным, фанатичным упорством. Ему было плевать на «Мясника». Ему было плевать на убитых полицейских.

Для него это была инженерная задача высшего порядка.

Смерть сказала: «Система разрушена». Марк сказал: «Я пересоберу движок».

Он сшивал ткани, которые рвались под пинцетом. Он удалил верхнюю долю лёгкого.

И тут возникла проблема.

Подключичная артерия была разорвана на протяжении трёх сантиметров. Концы сосуда ушли в ткани, сократились. Стянуть их было невозможно – не хватит длины. Ставить протез – нет времени, пациент не выдержит подготовки.

– Давление сорок, – монотонно бубнил анестезиолог. – Марк, он пустой. Мы льём в него, а оно вытекает. Надо клипировать и закрывать. Пусть живёт без руки, если выживет.

Марк смотрел в рану. Клипировать – значит лишить руку кровоснабжения. Гангрена. Ампутация. Инвалидность.

И вдруг в голове всплыла картинка. Яркая, чёткая, как слайд презентации.

Лондон. Конференц-зал отеля. Доктор Смит указкой показывает на экран. «В условиях дефицита времени мы используем временное шунтирование из собственной вены пациента, взятой с голени, но с особой техникой шва…»

Он помнил этот слайд. Он помнил голос Смита. Он помнил вкус остывшего кофе в стаканчике, который держал в руке, сидя в третьем ряду.