Ольга Ломтева – Хозяйка драконьей оранжереи (страница 54)

— Вы теперь можете полететь куда угодно, — напоследок бросает он.

Я поворачиваюсь к Роберту, и наши взгляды встречаются. В его иссиня-голубых глазах озорные искорки.

— Ты знаешь, — его голос становится тише. — Если бы не ты, ничего бы этого не было.

— Я просто копалась в земле, — отшучиваюсь я.

— Ты упрямо копалась в земле, — поправляет он. — Ты не слушала меня. Не боялась. Ты полезла в этот проклятый сад, когда я запретил. Ты нашла кристалл Этну. Ты… — он замолкает, и его пальцы гладят мою щеку. — Ты спасла меня. Не только, когда исцелила. Ты спасла меня раньше. В тот день, когда постучалась в мою дверь.

— А ты сначала меня прогнал, — напоминаю я.

— Да, — он улыбается. — Идиот. Но ты вернулась. Ты не сдалась. И я… я очень рад, что однажды ты постучалась ко мне. Что ты упрямая. Что ты не слушаешь меня, когда я говорю «нет».

— Я буду считать это комплиментом.

Внезапно Роберт опускается на колено.

Прямо здесь, на свежей, живой земле проклятого сада, который больше не проклят. В сумерках, когда небо на западе еще горит оранжевым, а над головой загораются первые звезды.

Мое сердце пропускает удар.

— Роберт…

— Карен, — он смотрит на меня снизу вверх с таким восхищением, что мне становится неловко. — Я не собирался делать это сегодня. Планировал что-то более… романтичное. Свечи, ужин, возможно, музыку. Но сейчас, стоя здесь, на этой земле, которая наконец-то живая, я понял: не хочу ждать больше ни минуты.

Он берет мою руку. Его пальцы теплые, уверенные.

— Ты стала хозяйкой моего сердца, — говорит он, и в его голос слышится улыбка. — Но станешь ли ты хозяйкой моей драконьей оранжереи?

Мне не сдержать улыбки. Ну, Хартинг не мог без своих шуток.

— Да.

Роберт поднимается и в одно мгновение оказывается рядом. Его руки обвивают мою талию, и он притягивает меня к себе так сильно, что я чувствую каждый дюйм его тела. И целует так, будто мы — единственные на всей земле. Время останавливается. Весь мир замирает, чтобы дать нам этот момент.

Я отвечаю на поцелуй, и в груди разливается тепло. То самое, что я почувствовала, когда исцеляла его. Живое, настоящее, ни с чем не сравнимое.

Где-то на периферии я слышу мурлыканье.

Этну сидит на дорожке, свернувшись клубочком, и смотрит на нас зелеными глазами. В его взгляде — одобрение. И, кажется, легкая насмешка.

— Наконец-то, — говорит он, и я слышу его в голове. — Я уж думал, вы никогда не решитесь.

Хартинг подхватывает меня на руки так легко, будто я ничего не вешу.

— Роберт!

— Держись, — его голос звучит низко, с хрипотцой, и от этого звука у меня внутри все замирает.

Он кружит меня. Я чувствую, как его руки крепко сжимают мою талию, как мир вокруг превращается в размытое пятно света и теней.

— Роберт, у меня голова закружится!

— Я держу тебя.

Он останавливается так же внезапно, как и начал, и я оказывается прижатой к его груди. Сердце колотится где-то в горле, дыхание сбито. Я смотрю на него снизу вверх и вижу в его глазах синее пламя. Живое, горячее, ненасытное.

— Ты сумасшедший, — шепчу я.

— Это твоя вина.

Роберт вновь целует меня. Долго, жадно и требовательно. Он пахнет сандалом, кофе и излюбленным ароматом свежести, от которого у меня подкашиваются ноги.

Хорошо, что он держит меня. Иначе я бы упала.

Мы целуемся, и я чувствую, как его пальцы впиваются в мою талию, как он прижимает меня к себе так сильно, будто боится, что я растворюсь в воздухе. Мои руки обвивают его шею, пальцы зарываются в волосы, вытягивая шнурок, и они рассыпаются по плечам темными прядями.

— Карен, — шепчет он, отрываясь от моих губ. Его лоб касается моего, дыхание сбитое, горячее. Мы встречаемся взглядами, и я вижу в глазах вопрос, на который говорю: «Да».

Роберт подхватывает меня под бедра, заставляя обвить его ногами. Я чувствую его возбуждение сквозь ткань брюк, и низ живота сводит сладкой истомой.

Он несет меня через холл, и я мельком замечаю удивленное лицо миссис Филипс, которая выходит из кухни. Но Роберт не останавливается. Он проходит мимо, не говоря ни слова, и я слышу, как экономка тихо смеется нам вслед.

Ступеньки. Два лестничных пролета. Коридор.

Я не смотрю по сторонам. Только на него. На его лицо, освещенное луной, которая заливает коридор призрачным светом. На его глаза, в которых горит синее пламя. На его губы, приоткрытые, влажные после наших поцелуев.

Он толкает дверь в спальню ногой, и она распахивается с глухим стуком.

Лунный свет льется сквозь незадернутые портьеры, заливая комнату серебром. Я вижу большую кровать с темным деревянным изголовьем, постель. Вижу себя в отражении зеркала противоположной стене — растрепанную, с горящими щеками и опухшими от поцелуев губами.

Роберт опускает меня на кровать.

Медленно. Осторожно. Будто я — самое хрупкое сокровище в мире. Я падаю на прохладные простыни, и он нависает надо мной, опираясь на руки. Его тело — горячее, сильное — загораживает лунный свет, и я остаюсь в тени.

В его тени.

— Карен, — шепчет он. — Моя Карен.

Он целует меня. Долго, глубоко, не торопясь. Его язык скользит по моим губам, проникает внутрь, и я отвечаю, чувствуя, как тело становится тяжелым, как низ живота наполняется жаром. Его пальцы расстегивают пуговицы на моем платье — одну за другой, медленно, будто он смакует каждое мгновение.

— Роберт, — шепчу я в его губы. — Пожалуйста.

— Что «пожалуйста»? — он отстраняется, и я вижу его лицо в полумраке. В его глазах — озорство и желание. — Скажи.

— Не дразни меня.

— А я хочу дразнить тебя. Тебя и себя. — он проводит пальцем по моей ключице, спускается ниже, туда, где ткань платья уже расстегнута. — я хочу, чтобы ты запомнила каждое мгновение.

Я прикусываю губу, не зная как стерпеть то предвкушение, которое накрывает меня с головой. Роберт стягивает с меня платье.

Ткань скользит по телу, и я остаюсь перед ним в одной тонкой сорочке — той самой, небесно-голубой, которую он рассматривал с такой насмешливой нежностью. Луна освещает кружево, делает его почти прозрачным.

— Боги, — шепчет он, и в его голосе — благоговение. — Ты прекрасна.

Я хочу сказать что-то в ответ, но он не дает. Он наклоняется и целует меня в шею — мягко, почти невесомо. Потом ниже, в ключицу. Потом еще ниже.

Его пальцы находят завязки сорочки. Медленно, так медленно, что я схожу с ума, он развязывает их. Ткань расходится, открывая мою грудь, и я чувствую, как воздух касается кожи.

— Роберт…

— Тсс, — шепчет он. — Дай мне на тебя посмотреть.

Он смотрит. Долго, не отрываясь, и в его взгляде — жар, от которого я горю. А потом он наклоняется и берет мой сосок в рот.

Я выгибаюсь на простынях, хватая ртом воздух. Его язык скользит по чувствительной коже, губы сжимаются, посасывают, и я вцепляюсь пальцами в его волосы, притягивая ближе.

— Да, — шепчу я. — Да…

Он переходит на второй, и я чувствую, как между ног становится. Тело становится тяжелым, податливым и чувствительным, а каждое прикосновение отдается вспышкой света.

— Я хочу тебя, — стонет он, поднимая голову. В его глазах — синее пламя, и я вижу, как под кожей пробегают голубоватые искры. — Я хочу тебя так сильно, что готов превратиться в дракона.

— Роберт… — я тянусь к нему, расстегивая пуговицы на его рубашке. Мои пальцы дрожат, и он помогает мне, стягивая ткань через голову.

Я вижу его тело.

Широкие плечи, сильные руки, грудь, покрытую легкими шрамами. На боку еще виднеется розовый след от раны, но он почти зажил. Я провожу пальцами по его коже, и он вздрагивает.