Ольга Ломтева – Хозяйка драконьей оранжереи (страница 53)
Дирк бледнеет. Еще сильнее, еще больше. Он понимает, что попался.
— А свидетельские показания? — добавляет Честер. — Мисс Рендольф уже дала показания. Как и Адель, горничная, которая работала на вас.
— Эмма… — Дирк переводит взгляд на девушку, которая все еще стоит в углу, прижавшись к стене, и в его глазах — такая ненависть, что я невольно делаю шаг вперед, заслоняя ее.
— Не смей на нее смотреть, — говорю я тихо, но твердо. — Ты больше никому не сделаешь больно. Никогда.
Честер кивает своим людям. Жандармы подходят к Дирку, заламывают руки, надевают наручники. Он не сопротивляется. Только смотрит на меня, и в его взгляде я вижу то, что не замечала раньше. Пустоту.
— Карен, — говорит он, и в его голосе появляется что-то похожее на мольбу. — Мы же были семьей…
Я смотрю на него. На человека, который хотел отправить меня в сумасшедший дом, который пытался отравить. Который был готов убить, лишь бы спасти свою шкуру.
— Нет, — отвечаю я спокойно. — Мы никогда не были семьей. Ты просто использовал меня, и теперь твое время вышло.
Его уводят. Рендольфа тоже — он не сопротивляется, только бормочет что-то о том, что его дочь не виновата. Элеонора стоит в стороне, и без браслета она выглядит старой, больной, сломленной. На нее Честер почему-то не надевает наручники.
— Что с ней будет? — спрашиваю я.
— Ей нужно лечение, — отвечает следователь. — И допрос. Но пока мы оставим ее под домашним арестом. Она не опасна. И сообщим ее мужу.
Вейланд, который все это время стоял в дверях, переводит взгляд с меня на Роберта.
— Хартинг, вам все равно надо явиться на совет. Незамедлительно.
— Обязательно, — Роберт обнимает меня.
68
Мы проходим проверку в тот же день. Наверно я никогда не забуду, как мы с Хартингом брались за священный кристалл в грязной испачканной землей и кровью одежде. Но это не наш выбор, это драконы не могли подождать до утра.
С садом пришлось повременить. Браслеты служили доказательством по делу Дирка и Рендольфа. Роберту удается забрать их только после проведения нескольких магических экспертиз.
Это случается одним летним вечером, когда я как обычно жду его после работы.
— Карен, я получил их, — Роберт показывает мне красивую шкатулку.
— Браслеты? — я чуть ли не подпрыгиваю на месте от радости. Наконец-то мы очистим сад.
— Да, — он открывает ее.
Я задерживаю дыхание.
Внутри, на темном бархате, лежат два браслета. Тот, что принадлежал его отцу, — массивный, с переплетающимися драконьими крыльями, из потемневшего серебра с вкраплениями синих камней. И тот, что носили его мать, — изящный, тонкий, с россыпью голубых бриллиантов, которые мерцают даже в полумраке гостиной.
— Они очищены, — тихо говорит Роберт. — Честер вернул их сегодня утром. Экспертиза подтвердила, что магия в них больше не отравлена.
— Они прекрасны, — шепчу я.
Роберт берет браслет матери в руки, и я вижу, как его пальцы бережно гладят металл.
— Пойдем, — он протягивает мне руку. — Пора все закончить.
Сердце ухает вниз. Я смотрю на его ладонь, широкую, теплую, надежную, и вкладываю в нее свою. Его пальцы смыкаются на моих.
Мы выходим в сад.
Вечер опускается на землю мягкими сумерками. Небо на западе еще горит оранжевым, но тени уже удлиняются, и воздух становится прохладным. Сорняки стоят стеной — высокие, плотные, с цепкими стеблями. Они кажутся еще более зловещими в угасающем свете.
Я невольно сжимаю руку Роберта сильнее.
— Боишься? — спрашивает он, не оборачиваясь.
— Немного, — признаюсь честно. — Переживаю, как все пройдет. А ты?
— Я рад, — отвечает он, и в его голосе слышится веселье. — Я искренне рад, что сегодня все наконец закончится.
Оранжерея встречает нас запахом влажной земли и гниющих листьев. Стекла покрыты пылью, сквозь которую едва пробивается свет. Пустые горшки стоят на стеллажах, земля в них серая и мертвая.
— Куда встанем? — спрашиваю я, оглядываясь.
— В центр, — Роберт ведет меня в середину оранжереи, под самую высокую точку стеклянной крыши. — Здесь. Держи.
Он протягивает мне браслет матери. Я беру его осторожно, будто он может рассыпаться у меня в руках. Металл теплый, живой, и я чувствую, как внутри него пульсирует магия — спокойная, добрая.
— Что нужно делать?
— Соединить, — Роберт берет браслет отца и подносит его к моему. — Ты держишь мамин, я — папин. На счет три — надеваем берем друг друга за руки.
Я делаю глубокий вдох.
— Готова?
— Нет, — честно отвечаю я. — Но делай.
— Раз… два…
— Три.
Мы надеваем браслеты одновременно и сплетаем пальцы в прикосновении.
Мир взрывается светом.
Я не вижу ничего, кроме ослепительной вспышки — золотистой, теплой, живой. Она льется от наших запястий, от браслетов, которые вдруг начинают светиться изнутри. Синие камни на браслете отца загораются ярко-синим, бриллианты на браслете матери — нежно-голубым.
И магия.
Я чувствую ее каждой клеточкой. Она поднимается откуда-то из глубины земли, пронизывает пол оранжереи, поднимается по стенам, достигает крыши. Воздух становится плотным, тяжелым, и я слышу гул — низкий, вибрирующий, будто сама земля поет.
Сорняки за окнами оранжереи начинают светиться.
Сначала я думаю, что это галлюцинация. Но нет — каждый стебель, каждый лист окутывается призрачным свечением. А потом они начинают таять. Прямо на глазах. Высокие, плотные, колючие стены сорняков растворяются в воздухе, оставляя после себя легкую дымку, которая поднимается к небу и исчезает.
Земля под ногами меняется.
Я смотрю вниз и вижу, как серая, мертвая почва темнеет, становится влажной, рыхлой. Она пахнет — свежестью, жизнью, дождем. Я опускаюсь на корточки и провожу по ней рукой. Теплая.
— Получилось, — шепчу я. — Боги, получилось!
— Еще не все, — голос Роберта звучит напряженно.
Из темноты сада появляется свечение.
Я поднимаю голову и вижу Этну.
Дух-хранитель идет к нам медленно, ступая по земле, которая больше не проклята. Его белоснежная шерсть переливается в сумерках, изумрудные глаза горят ярко-зеленым. Он уже не тот маленький котенок, что снился мне в бреду, и не огромный зверь, нависавший над нами в саду. Он — дух. Настоящий, сильный, свободный.
— Наконец-то, — его голос звучит в моей голове, и я чувствую в нем облегчение. — Спасибо. И тебе, дракон, и тебе, девчонка.
— Теперь ты полон сил? — я выпрямляюсь.
— Да, — мурлычет он. — И буду дальше присматривать за садом. Надеюсь, ты уже придумала что будешь выращивать?
— Ну… — я впадаю в растерянность. Я столько думала как избавиться от сорняков, потом от проклятия, что совсем позабыла для чего это все — для красивого сада, который был у меня когда-то. — Да, конечно. Драконьи ирисы, камелии, крокусы, розы….
Этну довольный кивает и растворяется в воздухе. Но я знаю, что он никуда толком не ушел. Просто перестал быть видимым для нас.