Ольга Ломтева – Хозяйка драконьей оранжереи (страница 36)
Кристаллы тускло мерцают и исчезают, вплавляясь в дерево, в камень, в саму материю дома. Теперь их не увидит никто, кроме меня.
Вдруг комнату наполняет голубовато-призрачное свечение. Первая мысль — что-то не так с ловушкой. Но затем я замечаю, что свет льется с подоконника. Я одергиваю портьеру.
50
Свет. Холодный, призрачный, нездешный свет бьет в лицо. Я морщусь, отворачиваюсь, пытаясь спрятаться от него в подушку, но он настойчиво пробивается сквозь сон, заставляя сердце биться быстрее.
Что это?
Память услужливо подкидывает картинку: котенок, светящийся в темноте, его шерсть переливается белым, сквозь него видно кусты…
Я распахиваю глаза.
Роберт стоит у окна. Портьера отдернута. Призрачное свечение заливает всю комнату. Источником служит растение — драконий ирис. Быть того не может, цветок вырос в полный рост за несколько часов?
Хартинг протягивает руку к цветку. На ладони из воздуха начинает формироваться ледяная сфера. До меня поздно доходит смысл происходящего.
— Стой! — Я подскакиваю на кровати, но уже слишком поздно.
Ледяной шар летит в цветок. В комнате резко становится холодно. Изо рта вырывается парок. Горшок трещит и разлетается. Свечение прекращается. Земля покрывается инеем, а цветок скукоживается на глазах.
— Роберт, — шепчу я, с ужасом рассматривая результат своего эксперимента.
— Карен, — Хартинг поворачивается ко мне. Его голос звучит пугающе спокойно. — Ты была в саду.
Я перевожу взгляд на Роберта, открываю рот и даже не знаю, что и сказать. Я в ужасе.
— Сегодня. Пока я был в городе. Пока миссис Филипс спала в кресле. Ты выскользнула в сад, набрала земли и принесла сюда, — он указывает на разбитый горшок.
— Я должна была проверить, — выпаливаю я, понимая, что оправдываться бесполезно. — Я должна была понять, проклята ли земля на самом деле. Посадила драконий ирис, он самый быстрый…
— Ты должна была? — цедит Роберт, делая ко мне шаг. В его глазах вспыхивает гнев, такой яркий, что я невольно отступаю. — Ты должна была лежать в постели, Карен! Три дня без сознания, порча, которая чуть не убила тебя, и ты… ты полезла в этот проклятый сад⁈
— Не кричи на меня, — огрызаюсь я, хотя внутри все сжимается от страха. Не перед ним — перед его правотой. — Я чувствую себя хорошо. Я осторожно…
— Осторожно⁈ — Хартинг делает шаг ко мне, и я вижу, как под его кожей пробегают голубоватые искры. Он еле-еле сдерживает магию. — Ты принесла в комнату землю, пропитанную проклятием! Ты спала рядом с этим!
— Но ничего же не случилось! — выкрикиваю я в ответ, чувствуя, как в глазах защипало от подступающих слез. — Со мной все хорошо! А ирис… он светится, значит, земля живая, значит, проблема не в ней, а в…
— А в чем? — Роберт вдруг оказывается рядом, хватает меня за плечи, заставляя смотреть ему в глаза. Его пальцы впиваются в кожу. — В чем, Карен? В духе? В проклятии? В том, что моя мать умерла в этом саду и я привязан к этой семье и не могу никуда съехать? А теперь еще и эта неизведанная тварь в саду?
Я замираю.
— Ты не можешь съехать? — тихо повторяю я вопрос.
Роберт отводит взгляд. Всего на секунду, но я успеваю это заметить.
— Да, не могу, — тихо говорит он. — Как умерла мать, не могу переехать. Не могу улететь за пределы городской черты, не могу подняться выше часовой башни. Я ограничен. Эта земля, словно магнит, держит меня на месте.
Я ошарашенно смотрю на него.
— Роберт…
— Только не надо меня жалеть, — он отпускает меня, расправляет плечи и отстраняется. — Лучше объясни: зачем? Зачем ты это сделала, зная, что я против? Зная, что это опасно?
— Потому что, если бы я сказала, ты бы не позволил.
Он тяжко вздыхает.
— Конечно, не позволил бы. Мало ли что могло с тобой случится!
— Вот видишь, поэтому я тебе ничего и не сказала. Но я должна, я хочу узнать, что не так с этим садом.
Хартинг качает головой.
— Карен, бездна драконья, почему? Зачем ты этим занимаешься? Зачем? Ты не обязана разбираться с садом. Твой долг за мои адвокатские услуги уплачен. И, к тому же, я просил тебя. Просил больше не заниматься садом. Ты же дала мне обещание.
— Но я должна. Ты уже втянул меня в это. А теперь я знаю, что из-за этого сада ты не можешь нормально летать. Я обязана разгадать проклятие!
Роберт закатывает глаза.
— Да уж, не стоило это тебе говорить.
— Еще как стоило. Быть может тогда бы я нашла ответы в библиотеке, мы бы разобрались…
— Нет, Карен, — он вновь злится. — «Мы» тут ни при чем. «Мы» не должны разбираться. Этот сад. Это проклятие касается только меня и моей семьи. И этот монстр, что живет в саду тоже только моя проблема.
Хартинг становится так близко, что мы почти соприкасаемся.
— Ага, как же, — я вскидываю подбородок, упирая ладони в бока. — А чего тогда этот монстр снится мне?
Роберт застывает.
— Что?
— В ту ночь, когда мне было плохо, — говорю я, и голос срывается. — Я слышала вой. И дыхание. Огромного зверя прямо у кровати. Миссис Филипс сказала, что это бред, но я знаю — это был он. Дух. Он приходил ко мне.
На мгновение в комнате повисает тишина, нарушаемая лишь потрескиванием догорающих углей в камине. Роберт смотрит на меня так, будто видит впервые.
— Почему ты не сказала?
— А ты бы поверил? — горько усмехаюсь я. — Ты, который отказываешься даже говорить об этом саде?
Он проводит рукой по лицу, и я замечаю, как дрожат его пальцы.
— Карен… — голос звучит глухо, устало. — Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Я не вынесу, если…
Он осекается, не договорив.
— Если что? — шепчу я.
Роберт молчит. Долго, очень долго. Потом срывается с места, хватает плед с кресла, собирает туда горшок вместе с землей.
— Я уношу это, — говорит он, направляясь к двери.
— Роберт, стой! Надо изучить остатки. Хотя бы их.
Хартинг останавливается у самой двери.
— Я сделаю это сам, — бросает он, не оборачиваясь. — Ложись спать. Завтра поговорим.
Дверь за ним закрывается, оставляя меня одну в полумраке. Накатывает слабость, ноги подкашиваются, и я, держась за спинку изножья, присаживаюсь на кровать.
Роберт Хартинг — самый упрямый, самый невыносимый дракон из всех, кого я встречала.
Я прячу лицо в прохладных ладонях и глубоко дышу. Надо успокоиться. Я могу пойти за ним и потребовать объяснений. Могу попытаться забрать остатки цветка.
В мыслях вспыхивает фраза, которую он так и не договорил.
Хватит, Карен. Не позволяй романтическому бреду задурить себе голову! Хартинг — прагматик и реалист. Если что-то случится со мной в его доме, то ему придется и объяснятся перед судом.
И чего я сразу об этом не подумала? Вся его забота — действия, которые потом станут доказательствами в суде его невиновности, если со мной что-то случится.