Ольга Ломтева – Хозяйка драконьей оранжереи (страница 37)
Что ж, господин адвокат. Быть может я не знаю законов, не умею аргументировать, но чему-то вы все-таки меня научили.
Я решаю никуда не идти. Раз Хартинг решил, что сад его забота, то будет так. Остатки цветка он все равно не отдаст. Возможно, он уже их уничтожил.
Впрочем, мне должно быть все равно.
51
Несмотря на всю решимость, обиду и злость, мне так и не удается заснуть. Ворочаюсь с боку на бок, комкая простыни, и никак не могу найти удобное положение. В голове крутится одно и то же: его лицо, когда он смотрел на светящийся цветок, его ледяной шар, разбивающий горшок, его слова.
Если что, Роберт? Если я пострадаю в твоем доме? Если придется объясняться перед судом? Или если… если со мной что-то случится на самом деле?
Я запрещаю себе додумывать эту мысль.
К утру я все же проваливаюсь в тревожный сон, полный обрывков кошмаров: вой в саду, светящиеся глаза котенка, ледяные сферы, летящие прямо в меня. Просыпаюсь разбитая, с тяжелой головой и противным привкусом во рту.
Так продолжается еще два дня. Лекарство, тяжелый сон, визиты врача, хлопоты миссис Филипс. Хартинга нет, он только в моих мыслях.
На третий день я окончательно прихожу в себя и думаю, что пора бы выйти на улицу. Не в сад, конечно, а хотя бы на парадное крыльцо и подышать свежим воздухом. Но погода неизбежно портится.
За окном серое, хмурое утро. Небо затянуто облаками, и кажется, что вот-вот пойдет дождь. Идеальная погода, чтобы никуда не выходить.
Миссис Филипс появляется с обычной пунктуальностью. Помогает умыться, одеться, причесаться. Я позволяю ей делать все это механически, потому что сил сопротивляться нет. Да и зачем? Пусть делает.
— Мистер Хартинг ждет вас в столовой к завтраку, — сообщает она, закалывая последнюю шпильку.
— Я не голодна.
— Он сказал, что это важно. По поводу вашего дела.
Я криво усмехаюсь. По поводу дела. Конечно. Всегда все только по поводу дела.
— Хорошо, я спущусь.
В столовой накрыт стол. Пахнет кофе и свежей сдобой. Хартинг сидит на своем обычном месте с газетой в руках, но я замечаю, что он не читает — взгляд скользит по строчкам, не задерживаясь. Услышав мои шаги, он поднимает голову.
Выглядит он не лучше меня. Под глазами тени, на щеках — тень щетины, словно он даже не брился сегодня. В его синих глазах — усталость и что-то еще, чего я не могу распознать.
— Доброе утро, Карен, — его голос звучит ровно, без обычной насмешливой интонации.
— Доброе, — отвечаю коротко и сажусь за стол, накладывая себе в тарелку минимум еды и незаметно провожу камнем для проверки еды на наличие ядов.
Завтрак проходит в напряженной тишине. Я чувствую на себе его взгляд, но не поднимаю глаз. Ковыряюсь в омлете, пью чай маленькими глотками, делаю вид, что полностью поглощена процессом.
И жду, когда Хартинг начнет говорить о деле. Ведь он позвал меня за этим, разве нет?
Роберт молчит. Это начинает меня раздражать еще больше, чем если бы он говорил.
Наконец, он откладывает газету.
— Карен, сегодня мы идем в парк.
Я замираю с поднятой чашкой чая.
— Что?
— Прогулка. В парке. Сегодня.
Я ставлю чашку на блюдце и поднимаю на него взгляд.
— Нет.
— Это не обсуждается.
— Еще как обсуждается. — Во мне закипает раздражение. — Я никуда не пойду. Особенно с тобой.
Хартинг даже бровью не ведет. Сидит с каменным лицом, смотрит на меня в упор.
— Твое состояние напрямую влияет на исход дела.
— Мое состояние?
— Именно. — Он откидывается на спинку стула. — По городу уже ходят слухи, что ты больна. Что я насильно держу тебя взаперти. Чем дольше ты не показываешься на людях, тем больше этих слухов. И драконье сообщество тоже волнуется. Нагрянет еще внезапно с проверкой.
Я сжимаю край стола.
— И поэтому я должна идти в парк? Чтобы все видели?
— Именно поэтому. — Он подается вперед. — Пара часов, Карен. Мы просто гуляем. Ты подышишь свежим воздухом. Люди увидят, что ты жива и здорова. Для дела это полезно.
В его словах есть логика, но у меня внутри все пылает от злости.
— Ты серьезно? После того, как уничтожил мой эксперимент, после того, как орал на меня, после того, как бросил меня на два дня, ты хочешь, чтобы я пошла с тобой в парк изображать счастливую невесту?
— Я хочу, чтобы ты была в безопасности, — его голос звучит ровно, без эмоций. — Чем больше людей увидят тебя, тем сложнее Дирку будет провернуть свои темные дела. Это простая логика. Про сад мы уже говорили.
— А то, что я не хочу тебя видеть? Это в твоей логике учитывается?
Хартинг смотрит на меня долгим взглядом. Ни тени извинения. Ни капли сожаления о вчерашнем.
— Учитывается, — спокойно отвечает он. — Но это не отменяет необходимость прогулки.
Я встаю из-за стола.
— Нет.
— Карен.
— Я сказала — нет.
Я направляюсь к двери, но его голос останавливает меня:
— Ты хочешь выиграть дело?
Я замираю. Медленно оборачиваюсь.
— Что?
— Я спрашиваю: ты хочешь выиграть дело? Хочешь, чтобы Дирк получил по заслугам? Хочешь свободы?
— Ты знаешь, что хочу.
— Тогда ты пойдешь в парк. — Он встает и подходит ко мне. — Это не каприз, Карен. Это стратегия. Для твоей победы над Дирком.
Я смотрю на него. Он стоит так близко, что я улавливаю его аромат. Спокойный, уверенный, непробиваемый и… волнующий. Ну гад! Нельзя ему так близко подходить ко мне.
— Ты ведь даже не извинишься, да?
— За что?
— За то, что испортил мой эксперимент.
Хартинг чуть склоняет голову набок.
— Я сказал то, что думал. Сад опасен. Ты не должна туда ходить. Я не собираюсь извиняться за то, что пытаюсь тебя защитить.