Ольга Лисенкова – Невеста Хранителя Стихий (страница 23)

– Разумеется! – заверил он.

К сожалению, в его сердечность было трудно поверить: во-первых, он долго тренировался оставаться беспристрастным, а во-вторых, он разве что зубами не скрежетал, наблюдая, как стихийники и перекидыши глядят на его венниа. Мир не мог ожидать, что она будет дарить свою жизненную энергию только ему, точнее, только ее копии, необходимой ему. Но все же – когда Мир увидел, как преображается Ника, сплетая сказочный бред, как стихийники смотрят ей в рот, он, к собственному изумлению, понял, что ревнует.

Причем ревнует как Нику, так и обитателей своей вселенной!

Это было уже чересчур. Как будто ему изо всех сил вмазали сразу в оба уха. Отвратительно – отвратительно ощущать себя таким эгоистом.

– Ты сердишься? – предположила Ника, не понимая его настроя. – Или выпал тяжелый день?

Мир покачал головой.

– Откуда? Все зачинщики потенциальных проблем сидят тут и слушают тебя. Я могу плевать в потолок вместо того, чтобы что-то разруливать.

– Вот и хорошо, – обрадовалась чистая душой Ника. – Хоть отдохнешь немного.

– Да. – Он прикусил язык, стараясь сохранить в ее глазах образ человека достойного.

«Я хочу, чтобы ты пела для меня, – вертелось в голове. – Я хочу, чтобы ты рассказывала все мне. Я хочу, чтобы ты была моей. Только моей».

Мир всегда знал, что с венниа может повезти, а может не повезти. И никто не мог сказать, что предпочтительнее. Если между Хранителем и его венниа не возникало никакой душевной теплоты, никакого контакта, он любыми средствами удерживал ее в доме на протяжении трех месяцев, и на этом все – они с облегчением расставались навсегда. Если же они хоть немного привязывались друг к другу, разлука оборачивалась болью. Разумеется, для него: она мгновенно забывала обо всем.

Миру не было доподлинно известно, стала ли Ника первой венниа, попросившей не стирать ей память. Никакой информации об этом нигде не нашлось. Он подозревал, что среди историй, разворачивавшихся в этом доме в последние столетия, наверняка должны были встречаться и такие. И еще… он не знал, выполняли ли эту просьбу Хранители прежних эпох, и даже не представлял, существует ли вообще такая возможность, хотя бы теоретически. Схема взаимодействия с венниа была проста и понятна. Мужчина – сила. Женщина – эмоция. Мужчина плюс женщина – продолжение рода. Продолжатель рода – очередной Хранитель Стихий. Портал отсылает женщину обратно, туда, откуда она явилась, и она будто бы автоматом возвращается к исходному состоянию. На этом все, и никаких драм эта схема не предусматривает.

Но Миру нравилось думать, что Ника была первой и единственной девушкой, которая оказалась столь смелой и искренней.

– Ты как маленький добрый огонек, – сказал он неожиданно для самого себя. – Все собираются вокруг, чтобы погреться.

Ника вскинула ресницы, ее щеки порозовели.

– А еще? – робко, еле слышно попросила она.

Мир улыбнулся:

– Пройдемся по всем стихиям, живущим во мне? Ты свежий ветерок, дающий надежду и волю к жизни. Ты говорливый ручеек, от которого веет прохладой. Он обещает даровать чистоту и утолить жажду. Ты…

Он споткнулся. Не стоило упоминать жажду: его жажду ей не утолить, он не станет принуждать ее. Что такое три месяца – да и тех уже не осталось. Время пролетит быстро. Нет, венниа есть венниа, Мир знал это всегда, и не стоит мечтать о чем-то ином.

– Не можешь придумать, с чем меня сравнить, если перейти к стихии земли? – предположила Ника. – Например, какой-нибудь нежный цветочек, нет? Или дерево, в тени которого можно отдохнуть. Дерево мне больше нравится, цветочек – слишком банально, хотя и приятно.

Мир медленно кивнул, радуясь, что его слабость осталась незамеченной.

– Дерево. Прекрасная мысль. Да, в тени этого дерева можно расслабиться и отдохнуть после долгой дороги под палящим солнцем… перед бесконечно долгой дорогой, которая тебе еще предстоит… в неизменном одиночестве.

Голос звучал все тише и тише. С метафорами сегодня не заладилось. Мир хотел похвалить и воспеть Нику, а вернулся к тому же, к чему возвращался всегда, – к собственному эгоизму, к недостойной мужчины жалости к себе самому.

Глава 32

Мир развернулся и побрел прочь от Ники, прочь от двери, ведущей к центру дома, прочь от невыносимых мыслей.

Ника неуверенно окликнула его, но он не обернулся. Ничего удивительного, что она его не понимает. Да, Хранитель Стихий ведет себя как взбалмошный истерик. И ведь никак не скажешь, что венниа его спровоцировала. Да… До ее появления в его жизни он был более высокого мнения о себе.

Все. Хватит. Шагов через двадцать он совладал с собой и остановился. Ника торопливо нагнала его.

– Спой для меня, – попросил он глухо.

– Что?

– Спой для меня. Ты поёшь для Дара. Спой для меня. Пожалуйста.

Ника смешалась.

– А… что спеть?

– Не знаю. Я не знаю песен твоей вселенной. Что-нибудь. На твой вкус.

Мир сел и прислонился спиной к стволу дерева. Закрыл глаза. Ника молчала – наверное, раздумывала, какую песню выбрать, потом смущенно кашлянула.

– Эту песню у нас мужчина пел, я не знаю, как у меня получится.

– У тебя получится хорошо, я в этом нисколько не сомневаюсь.

– Но, если тебе не понравится, ты сразу скажи.

– Сразу скажу. Вскочу и убегу. – Произнеся эту шутку, Мир тут же устыдился: он ведь только что буквально так и сделал, когда ломанулся в глубь рощи. – Послушай, Ника, я знаю, что у Дара очень хороший слух. Я этим похвастаться не могу. Ему нравится, как ты поёшь. Почему это должно не понравиться мне?

Ника ничего не говорила, и Мир открыл глаза.

– Потому что я волнуюсь, – пояснила она в ответ на его взгляд.

– А когда поёшь перед Огнедаром, не волнуешься?

Она покачала головой. Нет. Он не станет спрашивать почему.

– Пожалуйста…

И она запела, запела о том, что все проходит, все обречено, а нам остается только вспоминать об этом – потом. От грустной мелодии щемило в груди, а слова – Мир вскинулся и стал вслушиваться все внимательнее.

Он просил Нику спеть для него, и, возможно, поэтому она выбрала из сотен известных ей композиций ту, в которой повторялось слово «спой». Ее голос звенел: спой мне об этом вечере, который на наших глазах уходит в небытие. О неяркой звезде, которая скоро погаснет. О храбрых кораблях, которым нипочем шторма и бури. Все это отправляется в прошлое прямо сейчас. Спой мне о любви, ради которой и возникла вся наша вселенная, и о том, что эта любовь будет верной и вечной. И не думай о том, что все это когда-нибудь закончится, потому что мы должны верить: любовь не кончается никогда5…

Позже мы вспомним об этом, когда-нибудь мы вспомним об этом самом моменте, пела Ника. И осознаем, что этот момент и был самым счастливым.

Мир слушал ее, и его душу переполняло чувство, которому он боялся дать название. Влюбленность? Любовь к случайной встречной, похищенной по ошибке, к девушке из иной вселенной, к девушке, которую он знает от силы несколько недель, которая навсегда уйдет из его жизни уже очень скоро? Или эгоистическая попытка урвать для себя хотя бы микроскопический кусочек того, что считают счастьем?

Он знал, что Ника права. Он точно будет вспоминать это время, мысленно возвращаться к нему снова и снова. Всех его магических способностей не хватит, чтобы законсервировать хотя бы проблеск этой ясной, светлой печали, хотя бы один звук нежной мелодии, но он может смотреть и слушать…

А потом, много лет спустя, когда Мир встретит своего сменщика… сына, он расскажет ему, какой была та, что даровала ему жизнь.

Допев, Ника стояла перед ним, взволнованная, ожидая его реакции. Мир кивнул, давая ей понять, что и песня, и исполнительница хороши, и застыл.

Все пройдет, повторял его внутренний голос. Все пройдет – и радость оттого, что Ника сейчас с тобой, и грусть оттого, что она тебя покинет, грусть тоже пройдет, пусть не сразу, пусть на это потребуется много, много лет. Единственное, что не исчезнет, это любовь. Если ты решишься. Если ты только решишься.

Тебе выпал шанс, какой не выпадал, наверное, никому из миллиона Хранителей Стихий: ты можешь прожить за эти месяцы целую жизнь, полную любви. Позволь себе открыться и пережить это, чтобы не хоронить себя заживо. У тебя есть выбор. В кои-то веки у тебя есть выбор. Не испытывать ничего, со всем тщанием избегать боли, как и подобает Хранителю Стихий, или отдаться упоению любви, чтобы потом онеметь от горя на весь остаток скорбных дней, что тебе отмерены.

Горе пройдет, так устроена вселенная. А любовь не пройдет, потому что она не кончается никогда, и потому что только ею и оправдывается существование всего в этой самой вселенной.

Вот что пропела ему Ника. Вот что она бережно и красиво донесла до самой глубины его души. Вот перед каким выбором поставила.

Мир поднялся на ноги, осторожно, стараясь не расплескать это драгоценное ощущение, и ласково притронулся ладонью к ее щеке, провел большим пальцем по горячим губам. Он ловил Никин взгляд, чтобы увериться, что не обманулся. Ее глаза сияли: да, она тоже почувствовала, что благодаря песне их души на миг соприкоснулись. Теперь невозможно было не сделать шаг вперед, навстречу друг другу: попытка оставить все по-старому была бы презренной ложью.

Мир знал, что Ника готова, что выбор за ним. И все же его поцелуй был трепетным и вопросительным: он помнил о том, как их швырнуло друг к другу в прошлый раз – и как Ника обвинила его в применении стихийной магии, хотя он ничего подобного не делал. Сейчас он давал ей возможность отстраниться.

Все пройдет.

Надо верить…