Ольга Лисенкова – Невеста Хранителя Стихий (страница 14)

– А… Здравствуйте, государыня Ника.

– Вы же виделись сегодня, – напомнил Мир.

– Нет, сегодня еще нет! – возразила гостья.

– Флоризель? – Мир повернулся к своему помощнику.

Тот взглянул на Нику исподлобья.

– Государыня действительно видела меня сегодня, – сказал он медовым тоном, – так же, как я ее, но я не имел возможности поздороваться. Моя кошачья ипостась вполне способна на речь людя, однако я предпочел не пугать государыню. Вряд ли вы, сударь, успели разъяснить ей, что представляют собой перекидыши. Вас с ней, понятное дело, больше занимали стихийники.

Глава 19

Флоризель выдвинулся вперед, а Мир взял Нику под руку и повел ее к кабинету неторопливо, учитывая неудобство, которое доставляли ей каблуки.

– Дар говорил, что вам уже точно донесли о нашей встрече! – взволнованно прошептала Ника. – Я не поняла, что он имел в виду! Так эта кошка… ой, кот… это и был ваш секретарь Флоризель!

– Разумеется.

– Интересно, он следил за мной или просто ходил поточить коготки о кору деревьев и половить птичек в роще?

Мир фыркнул. Нике показалось, что он подавил смешок.

– Перекидыши, – сказал он серьезным тоном, – это не… Не то, что в вашем фольклоре представлено как оборотни. Не совсем. Время от времени они, пожалуй, нуждаются в том, чтобы принять второй облик, который мы воспринимаем как внешний вид животного или птицы, но это скорее физическая потребность. Как мы испытываем потребность встать и размяться, если засиделись за книгой или рукописью. Нет никакой привязки к полнолунию, времени суток, времени года – они перекидываются по желанию, хоть по сто раз на дню. Во второй ипостаси перекидыш сохраняет точно такой же разум, может разговаривать, распознавать эмоции и так далее. Как вы могли убедиться, в этом доме способны проживать, кроме нас с вами, лишь перекидыши: стихийникам здесь жить нельзя, поэтому Хранители испокон веков нанимают себе в помощь именно перекидышей.

Ника хмыкнула.

– Я могла бы, конечно, в этом убедиться, если бы хоть что-то знала о перекидышах! Вы хотите сказать, что эти милые девушки, которые помогают нам за обедом…

– Разумеется.

– И Виола? А какой звериный облик у Виолы? – Ника осеклась. – Плохо сказала, да? Какая у Виолы вторая ипостась?

– Не думаю, что добрейшая Виола обиделась бы, услышав вас, но вы правы, лучше выбирать слова. Перекидыши бывают крайне щепетильны, – поведал Мир, понизив голос. – Даже Флоризель, который со мной уже не первый год, временами выбрыкивает. А наша досточтимая Виола, реши она сменить ипостась у вас на глазах, предстала бы перед вами как… утка.

– Утка? – Ника от души рассмеялась. – Правда? Вы, должно быть, шутите. Виола, конечно, такая невысокая и уютненькая, но я даже не представляла себе!

– Тс-с! – Мир с улыбкой приложил палец к ее губам. – Между нами говоря, утка – это невероятно высокий уровень в иерархии перекидышей, не случайно она занимает пост экономки в доме самого Хранителя Стихий. Вот Флоризель – кот. Сколько стихий ему доступно?

Ника нахмурила брови, ожидая подвоха.

– Верно, одна, – ответил за нее Мир. – Коты ходят по земле. Они не летают и, как правило, не умеют плавать, во всяком случае, под водой. Огонь неподвластен никому из перекидышей. Что же до уток…

– Они и летают, и плавают, и ходят по земле! Виоле недоступна лишь стихия огня!

– Вы правы. Это ставит ее значительно выше услужливого, образованного и сообразительного Флоризеля. В нашей вселенной все решают стихии, даже там, где стихий напрямую и нет.

– Как странно, – проговорила Ника.

Мир поднял бровь.

– Мы к этому привыкли, это кажется нам логичным и правильным. Обыватели иного и не знают. Это мы, по долгу службы вынужденные контактировать с представителями иной вселенной, представляем себе, что бывает и иначе. У нас – не бывает. Разве что в сказках, государыня Ника.

– Ой, у вас же тоже есть сказки! – подскочила она. – Слушайте, вы обязаны их мне рассказать! Мы с вами еще не договорились, чтобы вы не стирали мне память, но договоримся ведь, да? Я хочу узнать ваши сказки! А почему, кстати, я не могу читать ваших книг, если мы с вами понимаем друг друга при разговоре?

– Тс-с, – снова предостерег ее Мир. – Мы уже пришли, на всякий случай попрошу вас не шуметь и не… взрываться эмоциями в моем рабочем кабинете.

Ника притихла. У нее блестели глаза, как у ребенка, впервые попавшего в цирк; она оглядывалась, разинув рот от предвкушения невероятных чудес. Она молча кивнула, но Мир все равно остановил ее у массивной кованой двери, тянувшейся вверх до самого потолка. Флоризель ожидал их здесь: он поклонился хозяину, протер белоснежным платком дверную ручку и ретировался.

– Государыня Ника, – строго проговорил Мир. – Пожалуйста, прислушайтесь ко мне. Я очень прошу вас не выдавать эмоций, когда вы будете внутри. Вы зададите мне вопросы позже. Ваши эмоции никак не могут повлиять на стихии, разумеется, однако они могут повлиять на меня. Я же обязан обеспечить вашу безопасность, а потому…

– Должны находиться в идеальном равновесии.

– Хм. Да. Именно.

– О, не волнуйтесь, – заверила его Ника. – Я же совершенно адекватно восприняла мысль о том, что у вас за секретаря кот, а за экономку – утка. Во второй ипостаси – разумеется. Что такого ждет нас за этой дверью, чтобы…

– Тс-с. Негромко. И не отпускайте моей руки, я прошу вас. Ради вашей же безопасности.

Мир сжал ее пальцы, и Ника невольно вздрогнула: хотя все ее мысли сейчас были заняты предстоящим аттракционом, она вновь, против собственной воли, ощутила то же, что чувствовала, когда его ладонь лежала на ее обнаженном плече. Прямой контакт с Миром был для нее слишком острым – это совсем не то, что расхаживать по дому под руку, когда он придерживает ее под локоть, когда между ними – слои одежды. «Он же обещал не практиковать на мне свою магию! – с досадой отметила Ника, но тут же напомнила себе: – Он ничего и не делает – не сознательно, не осознанно. Он просто такой. Умопомрачительный. И кто же в этом виноват?»

Мир, сдвинув брови, вопросительно вглядывался в ее лицо.

– Я причинил вам боль?

– Нет, что вы, – прошипела она. – Все в порядке. Я изо всех сил сохраняю максимально возможный нейтралитет. Нейтральность. Или что у вас там.

Глава 20

Ника не знала, чего ожидала. Естественно, было бы глупо ждать, что тут можно будет найти дубовую конторку и книжные шкафы или, скажем, компьютерный стол с парой телефонов и уголок с принтером и ксероксом, но все же то, что предстало ее взору, оказалось бесконечно далеко от того, что могло нарисовать ей досужее воображение.

Кабинет был не кабинетом, а чем-то вроде квадрата открытого поля – так показалось ошеломленной Нике на первый взгляд. Дверь, как ни странно, привела их в этот квадрат будто бы с угла.

Там, где она предполагала увидеть четыре стены, их поджидали четыре обрыва. Если бы Мир не держал ее крепко за руку, Ника сама бы сейчас в него вцепилась, так испугало ее это зрелище – и шум, и нечеловеческое, мощное дыхание, доносившееся с разных сторон. Дыхание стихий, которые были задолго до появления человека или человекоподобных существ и пребудут вечно, когда ни в одной вселенной не останется и воспоминания о тех, кто мнил себя центром мироздания.

Она впервые задумалась, кто стоит рядом с ней – не тот ли, кого ее давние предки без колебания причислили бы к пантеону богов?

Лицо Мира было неподвижно, невозмутимо. Справа от них кипело безбрежное море. Слева бушевало неукротимое алое пламя, пыхая нестерпимым жаром. Прямо перед опешившей Никой плыли в бесконечно высокое небо клочья белых облаков. Обернувшись, она узрела бескрайнюю пустыню, и лишь далеко-далеко, у самого горизонта, ей почудилось одинокое дерево.

В лицо Нике дул ощутимый ветер; смешиваясь с дыханием огненной стихии, он становился обжигающим и несся вперед, в пустыню. Видно, именно из-за этого ветра места вокруг «башни» Мира и превратились в безжизненные пески?

– А… – начала было Ника, намереваясь найти подтверждение или опровержение своей догадке, но Мир дернул ее за руку, и она умолкла. Все вопросы потом.

Вот он, «глаз бури», самое тихое место на перекрестке всех стихий. Рабочее место Мира на ближайшие три десятка лет. Нет, у Ники в голове не укладывалось, чтó может делать с этим простой человек! Это слишком грандиозно, слишком неподвластно – она не находила слов, чтобы описать то, что здесь происходит.

Немое восхищение сменилось сомнением. Вероятно, слабый человек, привыкший воображать себя центром вселенной, лишь тешит себя мыслью, будто может хоть как-то влиять на предвечные и всемогущие стихии? Вероятно, это передающийся из поколения в поколение самоубийственный самообман?

Мир потянул Нику назад, уверенно и быстро. Дернул ее на себя. Зашвырнул себе за спину. Наконец захлопнул тяжеленную металлическую дверь, привалился к ней и выдохнул.

– Как вы посмели?! – сквозь зубы процедил он.

– Я все время держала вас за руку, как вы велели, и рта не раскрыла! Почти. «А» не считается. Я и не шевелилась совсем. Только обернулась посмотреть… Вы же не запрещали мне смотреть! Вы привели меня сюда, чтобы показать!

Мир несколько раз шумно вдохнул, раздувая ноздри. Лицо его было белым как полотно.

– Я, – начал он тем самым гулким голосом, от которого у нее дрожали все поджилки, – я, Хранитель Стихий… Я – Хранитель Стихий. Как смеете вы являться сюда и сомневаться в этом?! Вы едва не пожали бурю! И я вовсе не уверен, что был бы в силах укрыть вас от нее! Вы обещали мне быть тише воды ниже травы, чтобы хоть одним глазком взглянуть, а сами, Ника, а сами!