Ольга Левонович – Дорога навстречу вечернему солнцу (страница 32)
Она вдруг вспомнила, как они познакомились. Тут, в деревне. Марина жила в городе, училась на втором курсе, когда родители ее переехали сюда. Деревня поначалу Марине не понравилась. Улица длинная, с изгибами. Дома построены странно, хуторами. Между ними, собранными в кучки, широкие проулки, ветер свистит, пыль с полей несет. Стоишь на остановке – ветер до костей пробирает.
Но пришел зеленый май, и сердце Марины оттаяло. Изумрудная трава, рощи, прозрачные озерки вокруг деревни, утки пролетные на озерах плавают…
В начале лета, на остановке, она ждала автобус. Прискрипел белый запорожец, из него выскочил чернокудрый синеглазый паренек. И сразу в сторону Марины – «зырк, зырк», настроился на нее, как магнитная стрелка. Следом из запорожца выбралась симпатичная молодка с ребенком на руках. Деловито вручила дитя чернокудрому, и нырнула в салон за сумками.
Марина сразу поняла – жена, и решила на парня больше внимания не обращать. Но он настырный! Рядом жена молодая, а он с Марины глаз не сводит…
Странно. Подкатил автобус. Парень устроил молодку на переднее сиденье, и, одарив Марину белозубой улыбкой и полным обожания взглядом, спрыгнул с подножки.
Маячил на остановке, пока автобус не тронулся. Тогда только забрался в свой «деревенский Мерседес». Позже выяснилось, что это Вадим провожал жену старшего брата…
…А он разволновался, увидев сегодня Марину. Это она отметила с удовлетворением. С ним и можно жить вот так – на расстоянии.
Никакой неприязни, досады, смятения относительно субъекта на кухне Марина не испытывала. В свое время он помучил ее более чем достаточно. Теперь он до нее не доберется, она вне досягаемости. Унылое создание…
«А к сыну пусть приходит!» – решила она вдруг. У мальчика должен быть отец. Никто из тех, с кем у нее были мимолетные платонические «романы», Марина к сыну не подпускала. Все это так, ничего серьезного…
«Оказывается, – подумалось ей вдруг, – где-то на нематериальном, духовном или душевном плане семья наша продолжает существовать. В прежнем составе. И связи между нами существуют, как прежде.… Быть может, для того, чтобы ТАМ ничего не разрушилось, не отравилось взаимной ненавистью, пришлось расстаться – ЗДЕСЬ?..»
Глава 17. Евгения. Наваждение
Скворцова исчезла дней на пять, а потом вдруг снова возникла на пороге. Коленька при ее появлении спрятался в спальне.
Алла осторожно заглянула в соседнюю комнату:
– Муж дома?
Евгения отрицательно мотнула головой. Алла облегченно вздохнула, прошлась по кухне:
– Я пыталась поговорить с отцом Сергием, как ты советовала. Слушай, такое происходит, сердце выпрыгивает! Он нервничает! Не может на меня спокойно смотреть! Его буквально трясет при моем появлении.… Я поняла, он же влюблен в меня!
Евгения опустилась на стул. Глаза ее, и без того большие, расширились. Она заморгала ресницами, потом сдвинула темные брови.
– Нет, такого не может быть!
Алла – будто не слышала. Она расхаживала, жестикулировала, ничего не замечая вокруг. Рыжие волосы, чтобы не мешались, завела за уши. И стала похожа на птицу, побывавшую под дождем…
– Не может быть, – уже спокойно сказала Евгения, – С чего ты это взяла? Нет, я в это не верю.
– Ты не понимаешь, Женька! Вот ты – любишь своего мужа?
– Не знаю, – растерялась Евгения, – Люблю, конечно.… Я его… жалею…
– Жалеет! – Алла хмыкнула, – Ты не знаешь жизни, тебе не ведома настоящая страсть. А я знаю, что это такое, все ее признаки! Их же заставляют жениться без любви, главное – чтобы верующая была.… А желания берут свое. Его тянет ко мне, я чувствую! Молчи, не перебивай!
В дальней комнате захныкал ребенок. Евгения убежала. Вернулась с белокурой, румяной ото сна дочкой. Надюшка куксилась, прятала лицо на груди у матери. Евгения уселась на прежнее место, поудобнее устроив дочку на коленях.
Алла не обратила на появление ребенка никакого внимания. Она вдохновенно продолжала:
– Я знаю свои силы, свои способности, и это только начало! У меня есть опыт борьбы с черными! Но нам здесь и шагу не дадут ступить, надо уехать отсюда. Какой перед нами открывается путь! Я знаю, что мы будем делать! Мы поедем в Сербию, миротворцами! Мы перевернем путь мировой истории! Разве не в этом назначение человека? Ты и не подозреваешь, что может сделать Личность в истории! Моя воля к победе, его дар священства, – мы будем непобедимы! А, главное, мы будем вместе, и счастливы!
– Ага! – вставила Евгения довольно-таки занудным голосом (она уже справилась с собой), – Будете счастливы.… Он бросит свою беременную жену, сына…
– А ты знаешь, какую он сегодня говорил проповедь? О блуде! Он борется с собой! Зачем?! Ты же сама говорила, что главное в жизни – любовь! Молчи! Он сам никогда не сможет изменить свою жизнь, я ему помогу!
Евгению не покидало чувство нереальности происходящего. Господи, помилуй… Бред какой-то, наваждение. Немыслимо.… Слышал бы Иван, что она тут лепечет…
– Я открою ему мир любви! – напевала Алла, – Брак без любви преступен, он совершает преступление перед Богом… Я спасу, я очищу его.… Он еще так молод, желторотый птенчик, мальчик мой… Он – моя половинка…
– А Иван, а дети?! – крикнула Евгения. Надюшка захныкала, и Евгения перекинула со спины вперед свою пепельную косу с вплетенным в нее ярким шнурочком, и дочка тут же принялась ее трепать, занялась игрушкой.
– Ваня! – Алла дернулась, глаза ее ревниво сверкнули. Она поставила табурет посреди кухни, устроилась на нем, обхватив с двух сторон руками сиденье, поставив ноги на перекладинку, – Я его простила, но ничего не забыла. Он без меня не пропадет. Машка уже большая, я ей особо и не нужна, она в отце души не чает. А Дениску я позже к себе возьму, когда устроимся на новом месте. Хотя ребенок, в боевых условиях, сама знаешь.… Я думаю, ему здесь, с отцом и сестрой лучше будет…
– Детям нужна мать, – Евгении было не по себе от того, что приходится говорить столь очевидные вещи. А, может, Алла шутит?
– Только и слышно: «Папа, папа…». Они и без меня проживут. А Ване я найду подходящую женщину, у меня есть одна на примете. Я думаю, у них будет хорошая семья, все будут довольны…
Евгения снова уставилась на подругу изумленно:
– Какую еще женщину? Да что ж ты несешь такое?!
– Молчи! – вскрикнула Алла, вскакивая. Евгения и не сказала больше ни слова. Алла, похоже, спорила сама с собой. Наконец, собралась уходить.
Евгения, оставив плачущую Надю, проводила гостью до ворот, бегом вернулась обратно. Притопал, осторожно оглядывая кухню, Коленька, прижался к матери. Евгения крепко обхватила детей, как будто кто-то грозился отобрать их. Что-то очень, очень неладно в Аллиной жизни, если она говорит такое.… Помилуй нас, Господи…
Глава 18. Марина. Странные речи
Лето пронеслось. Это хорошо, а то в июле-августе загляни в любую организацию – пусто, шаром покати. Только запах извести и краски. Сейчас все учреждения загудели. И газетные страницы оживятся.
Марина работала в ускоренном темпе. Собирала, обрабатывала заметки, строчила, перепечатывала репортажи и статьи. В кабинете ее перебывало много народу, и в этой суматохе она чувствовала себя прекрасно. Вылавливала для газеты информационных рыбок, больших и маленьких. Изредка забегал Иннокентий. Не в подряснике, а в свитере и джинсах. Теребил небольшую бородку, поблескивал черными глазами. Веселый, шумит, будто ручей по льдистому дну… Там, в глубине, своя пережито-незабываемая драма. Конечно, там женщина. Очень любимая, конечно. Только любимые ранят нас наиболее тяжело…
Если ему хорошо рядом с нею, Мариной, пусть отогревается, у нее нет интереса к его загубленной личной жизни. Туда из праздного интереса лучше не соваться…
О чем можно говорить бесконечно, так это о религии. Чего его в послушники-то понесло? Как он к вере пришел? Она докапывалась до сути, донимала вопросами. Иннокентий от вопросов не уходил, но ответы были расплывчатыми, книжными, далекими от сиюминутной жизни. Он сам себя частенько ставил в тупик. Короче, находился в творческом поиске.
К вере он, по его словам, пришел легко. Его бабушка прятала в свое время иконы храмовые, у нее десятки лет хранился священнический крест, совсем недавно отдала она его первому священнику, что появился в деревне. Бабушки.… А у Маринины мама детдомовская, папа – из казаков, его отец был красным партизаном в гражданскую, мать – крестьянка… Но были, были в роду православные, отец говорил, что даже священник был…
Каких только речей не слышали выносливые редакционные стены.… Но такую, что была вчера, вряд ли… И сегодня Марина с нетерпением ожидала прихода Иннокентия. Быть может, он прояснит ситуацию.
Дело было вот как. Вчера в кабинете появилась Скворцова. Зашла неслышно, стремительно, тихо притворила дверь. Стояла, разглядывала Марину, с лихорадочным блеском в очах, ждала, когда ее заметят. Марина увидела эту статую с живыми глазами и вздрогнула.
– Марина, – голос Аллы звучал хрипловато, но торжественно, – Я знаю, как вы с Ваней относитесь друг к другу…
– С каким Ваней? Никак не…
– Я думаю, – не снижая тона, продолжала Скворцова, – Вы созданы друг для друга, с тобою он будет по-настоящему счастлив…
Марина попыталась что-то сказать, но Алла жестом остановила ее.
– Скоро, очень скоро произойдут важные перемены в наших жизнях, – глухо, но твердо продолжала она, – Ване нужна будет поддержка, дружеская, женская.… Совсем скоро он будет свободен. Скоро все решится…, – подобие улыбки появилось на ее бледном лице, – ты только скажи, ты же не оставишь его? Вы будете вместе, у вас все будет хорошо, вы будете счастливы…