Ольга Левонович – Дорога навстречу вечернему солнцу (страница 34)
– Что он тебе сказал?!
Глава 21. Евгения. Узел
Евгения, вспоминая позже эту минуту, думала: тогда надо было сказать правду? И тут же хотелось зажмуриться, такая картина представлялась… Надо слушать душу, она подскажет, когда можно что-то делать. Если нет явного указания, лучше не торопиться. Господь знает, как все устроить…
– Батюшке некогда, – как можно безмятежнее ответила Евгения. Показное спокойствие далось ей нелегко: – Он сейчас будет крестить. Исповедовать никого не станет. Велел всем идти домой, и тебе тоже.
– Не-ет, я буду ждать, сколько нужно. Он не посмеет отказать мне! Да, кстати, – губы Аллы презрительно изогнулись, – чего это он разговаривает со мной через посредников? Боится чего? Я останусь. А ты иди, иди…
– Меня Марина просила подождать…, – Евгения спустилась с крыльца в сквер, присела на скамейку.
Она вдыхала сладкий запах палой листвы и чувствовала, как усмиряется внутренняя дрожь. Время еще было. Надо собраться с силами. А они, Евгения чувствовала, ей понадобятся. Еще раз, со всей очевидностью, стало ясно: Алла все выдумала, от начала и до конца. С самого начала она воспринимала происходящее, как в кривом зеркале. Был батюшка с нею ласков, как, впрочем, и с другими прихожанами, она это объясняла, как проявление симпатии.… Волновался, когда лезла в запретные темы, – снова истолковывала превратно. Гневался – воспринимала за сдерживаемую страсть.… Надо же так накрутить себя! Но что послужило толчком, откуда этот поворот на сто восемьдесят градусов, Евгения не знала. Но была уверена в одном – грех смотреть на батюшку как на мужчину! Это все равно, что желать близости со своим отцом! Это мерзость перед Богом!.. У отца Сергия есть матушка, Ирина, они венчаны, у них сын, еще ребеночек скоро будет… Бедная Алла! На какой смертельно опасный путь она вступила! Великий грех разрушать чужую семью, а уж дом священника!..
Проглянуло солнце, нестерпимо забелели березовые стволы, на желтых листьях вспыхнула каждая прожилка. Все вокруг заиграло красками. Евгения поднялась и побрела по дорожке, читая мысленно все молитвы, какие знала. Вдоль церковных окон ходила, ссутулившись, Алла. Платок она мяла в руках, рыжей тряпкой обвисли волосы.
Послышался шум, появились новокрещенные. Улыбающаяся Марина, какие-то женщины… Алла ринулась в церковь. Евгения, наскоро договорившись с Мариной о встрече, поспешила следом.
Она вошла и застыла в притворе. Ясно слышалось каждое слово. Потрескивая, догорали свечи. Скорбно, горько, как показалось Евгении, смотрели лики святых, ей стало не по себе.
Отец Сергий стоял перед иконой Спасителя, негромко, но раздельно, с нажимом, читал молитву. Алла замерла поодаль. На склоненной голове пылали рыжие волосы, на спине обозначились острые лопатки. Со стороны казалось, что она молится тоже, но речь ее звучала о другом:
– Сережа, почему ты не хочешь мне открыться? Не бойся, я все знаю, доверься мне! Ты моя половиночка, тебя же тянет ко мне, не надо быть таким глупеньким…, – Алла всхлипнула, – Я знаю, что произошло, ты ни в чем не виноват.… Мы уедем отсюда, я всегда буду рядом с тобой, ну, иди сюда… – ее голос сорвался, она протянула руки, они дрожали.
Священник повысил голос, и слова «Но избави нас от лукавого…» звучали на всю церковь. И показалось Евгении, что тени заклубились по углам, дрогнули лики святых. Резко затрещала догоревшая свеча.
Алла вскрикнула, подскочила к священнику, вцепилась в него, пытаясь развернуть к себе. Он, чтобы удержать равновесие, полуразвернулся, его белая кадыкастая шея вывернулась: он продолжал безотрывно смотреть на икону и прерывистым, сдавленным голосом читать и читать слова молитвы.
Евгения ахнула – что же это такое?! Он что, не может отбросить ее, или вывести, схватив за плечи, вон?! Евгения, не помня себя, кинулась к ним, и получила толчок такой силы, что была отшвырнута Аллой, как пушинка. Едва удержалась на ногах. Отец Сергий стремительно повернулся.
– Устыдись! – чистым и сильным голосом сказал он Алле. Та глянула исподлобья, яростно сверкнула глазами.
– Кого? – крикнула она, – Женьку? Она все знает! Что мы любим друг друга, и все остальное.
Священник в негодовании всплеснул руками. Алла вновь прыгнула к нему, пытаясь обнять, прижаться, бормоча в исступлении:
– Половиночка моя, Сережа.… Уедем…
Евгения бросилась на улицу. Прохладный воздух освежил разгоряченное лицо. По дорожке шел брат Иннокентий. Евгения прокричала что-то, и он, подобрав подол подрясника, побежал.…
Евгения осталась на крыльце, ей было страшно возвращаться. Вскоре Иннокентий вышел, крепко обнимая Аллу за плечи. Она что-то жарко объясняла ему, он поддакивал, согласно кивал головой.
Евгения осторожно заглянула в храм. Отец Сергий молился, стоя на коленях, пылко, ничего не видя вокруг.… Евгения тихо прикрыла дверь…
Глава 22. Марина. Что происходит?
В импульсивном решении: пойти и креститься – была вся Марина. Ну и что? Что изменилось? На первый взгляд ничего. Совершенно. Небо осталось таким же, и люди.
Она пришла в свою квартирку в благоустроенном доме: коридор с овальным зеркалом, справа дверь в гостиную, по совместительству – рабочий кабинет, слева коридор, ведущий в кухоньку, и дверь в спальню.
Марина бесцельно побродила по комнатам. Будто заново увидела свое жилище, со стороны. Какое-то все… поблеклое… Ремонт, что ли, сделать? Денег, как всегда, нет. Мебель переставить… На крайний случай – просто полы перемыть. Вон тот пыльный веник выбросить из вазы…
Иннокентий и застал ее в разгар уборки. В рубахе, с засученными рукавами, в спортивных, закатанных до колен, штанах и тапках на босу ногу. Безо всякой косметики. Ненакрашенные ресницы – светлые, и карие глаза от этого казались круглыми, беззащитными. Румяная, в косынке, завязанной по-пиратски. Милая такая, домашняя…
Марина сказала деловито:
– Проходи. Поставь чайник на плиту. Мне тут немного осталось, закончу сейчас.
Он, одетый в запыленный по нижнему краю подрясник, безропотно оставил ботинки у порога, сунул ноги в шлепанцы и ушлепал на кухню. Там слушал, как завел песню чайник, разглядывал цветастый абажур и кухонную утварь, нарядную, подобранную со вкусом. Ждал.
Марина шумела водой в ванной, потом появилась, наставила на столик угощение, что нашлось в холодильнике. Она разлила ароматный чай по чашкам и уселась напротив, замерла выжидательно. Не просто же так он пришел.
– Я от нее сбежал, – произнес наконец Иннокентий.
«От кого? – подумала Марина, но, по своей привычке, вслух говорить не торопилась, – От жены? Так это не новость», – и продолжала молча смотреть на него.
– Достала меня эта Алла!
– Скворцова? – вскинулась Марина, – Я о ней хотела сегодня с Женечкой поговорить, но ей, похоже, было не до меня.
– Иду, Евгения кричит: «Беги скорей!», думал – случилось что. Захожу, а Скворцова висит у батюшки на рукаве! Кое-как ее оторвал. Сильная-то… Едва оттащил. А она – матами! Это в храме-то Божием!!! Я кое-как увел ее в притвор, силой усадил на лавку, говорю: «Сейчас милицию вызову!». Она сразу притихла.
– Надо же, – воскликнула руками Марина, – Она недавно приходила ко мне. Вела какие-то странные речи, что она устроит мою судьбу с ее мужем… Бред какой-то…
– Пойдем, говорю ей, по дороге мне все расскажешь! И увел из церкви.
– А Женечка?
– Домой, видимо, пошла. Батюшка в храме остался. По дороге эта Алла чего только мне не наговорила! – Иннокентий сцепил пальцы больших, красных, как клешни, рук в замок, опустил черную свою головушку, – Что она едва ли не мессия, у нее предназначение! А я, мол, не дорос, чтобы ее понимать! Что она какой-то, как его, воин света, у нее война с черными… Слов нет. Про отца Сергия, прости, Господи, взялась чушь нести. И повторить-то грешно!! Собирает всякую муть…
– У нее что, крыша съехала?
– Не похоже. Это иначе называется. Понимаешь, у тех, кто начинает лечится, бывают обострения. Организм очищается, всякая гадость выходит. Знаю, о чем говорю, я в прошлом – медбрат.… Так вот у тех, кто начинает ходить в храм, но не исповедуется, тоже бывает что-то типа ломки. Смиряться надо, на исповеди все без утайки, без ложного стыда говорить, причащаться. Иначе так выкрутит душу…
– Алла, насколько знаю, давно в храм ходит.
– Одно дело ходить, – Иннокентий откинулся на спинку стула, – другое – воцерковляться.… Вот и бывают такие «глюки»!
Он помолчал, потом резко подался вперед:
– Мне хотелось схватить ее за плечи и тряхнуть как следует. Она пыталась обратно к отцу Сергию бежать, выла, цеплялась за меня.… Захотелось со всей силы ударить ее, я сам себя испугался… У меня, веришь ли, на руках от ее пальцев синяки должны остаться. Я ее вел, куда глаза глядят, лишь бы от храма подальше. В конце-концов – сбежал. Довел до больницы, оставил у ворот, сам – в поликлинику, выбежал черным ходом, завернул за корпус, и сюда, к тебе.
– Да…, – нахмурилась Марина, – боюсь, она много чего еще натворить может. Как-то надо отца Сергия уберечь. Она, скорее всего, к нему домой заявится. Ты знаешь, где он живет?
– Как не знать.
– Вот и иди к нему, всякое может случиться.
– Я вот все думаю, – вздохнул Иннокентий, – не хотелось бы ментов в это дело впутывать, но, похоже, без них не обойтись.