Ольга Левонович – Дорога навстречу вечернему солнцу (страница 36)
У Али, похоже, что-то вроде нервного заболевания, надо как-то ее врачу показать. Но как? Больницы она терпеть не может.… Вот к чему привели ее вечные истории с заговорами и «кознями черных сил» …
Иван ворочался, не мог найти себе места. Он казался себе слишком неуклюжим, громоздким, никак не мог устроиться. И мысли его поворачивались разными гранями, как объемные кубы и прямоугольники, неловкие, огромные, он никак не мог уложить их как надо, привести в порядок.
Глава 25. Марина. Под абажуром
Они пили чай на маленькой уютной кухоньке. Сопел чайник. В золотистом, четко очерченном круге стояли цветастые чашки, мед, пирог с малиной, нарезанный ломтиками. В круге света были кисти рук: ставили чашку с чаем, брали ломтик пирога. Две руки нежные, белые, две – крупные, нервно-жилистые, смуглые. Лица за пределами круга были словно припорошены пудрой, одно – розовой, другое – кофейной. За окном синели сумерки, качались пустые верхушки тополей. Последние листья давно унесли октябрьские ветры.
… Хорошо, когда есть к кому сходить в гости, в теплое гнездышко. Хорошо, когда есть кого приветить в этот промозглый вечер, угостить самодельной стряпней.… А пересуды… Пусть их…
– Иван приходил в храм, – сказал Иннокентий, помешивая чай, – долго разговаривал с отцом Сергием. Вышел, и говорит: «Нормальный мужик ваш поп. Со своей правдой, со своей жизнью. А она чего только не напридумывала…». Иван не знал, что делать…
– А что в тот день произошло, когда Аллу в милицию забрали?
– Я едва он пришел из храма, как дед сказал, что Алла у нас была, ищет, мол, отца Сергия. Ну и я, не снимая подрясника, побежал в ментовку. Успел, патрульная машина почти вровень с нею приехала. Мы ее уже ждали. Ирина, матушка, не хотела Аллу дальше порога пускать, так она, не поверишь, взяла ее под локотки, тяжелую, беременную, и легко поставила на другое место!
– Ужас какой, – покачала головой Марина, – я слышала, в состоянии аффекта люди становятся чрезвычайно сильными.
– Какого там аффекта. Беснование, да и все. В храмах, бывает, четыре мужика не могут вот такого человека к мощам или ко кресту подвести! Я был в Лавре, видел. Тяжелое зрелище, тебе скажу…
– А батюшка где был?
– Мы сказали, что на рыбалку уехал. На самом деле спрятали его.
– Куда спрятали?
– В спальне… Нельзя ему было ей на глаза показываться, она невесть что могла бы выкинуть. Думаю, что даже я с нею в тот момент не справился бы. Ладно, с нами мент один был, Андрюха, здоровенный! Скрутил её, в ментовку увезли…
– И что, посадили ее?
– Я говорю, они, одержимые бесом, очень хитрые. Пришла в себя, да и заступник там нашелся. Сразу почти выпустили. А мне у батюшки несколько дней жить пришлось, пока опасность не миновала.
– Так сейчас-то она где?
– Иван говорил, что не знал, что делать. Она потребовала увезти к матери. По дороге произошел странный случай. Иначе, как Божьим промыслом это не назовешь… Иван просил никому не рассказывать, но без этого… Короче, Алла врачей терпеть не может. Ее в больничку – на аркане не затащишь. Господь все устроил так, что она сама туда побежала!
– Как это? – глаза Марины округлились.
– В дороге Алла обнаружила у себя на теле… присосавшегося клеща! И – красноту вокруг. Она сразу его выдернула, а к вечеру – температура, она решила, что клещ заразный. Едва дождалась утра – и заставила везти себя в диспансер. А там заодно провели тест на психзаболевание. И заперли в психушке.
Марина ахнула.
– Слышала я об этих заведениях. Не вылечат, оглушат только. Неужели она – психически больна?
– Больна, да не тем, что думают. Конечно, ее признаний о черных, о своем призвании, о том, что она «видит», на десять психушек хватит. Раньше всякий верующий считался психом.… Если она и больна, то не душевно, а духовно. Совсем другое дело. Ей исповедоваться нужно, причащаться, за церковь держаться, как за мать родную. Иначе – пропадет, точно тебе говорю…
– Я и не подозревала, что все так серьезно…, – Марине показалось, что от законопаченного окна засквозило, холод пробежал по кухоньке, – и еще. Я так рада, что крестилась. Жалею, что не сделала этого раньше. Я бы тогда, глядишь, и с мужем бы не развелась…
– Знаешь, – опустил голову Иннокентий, – а я уезжаю из поселка. Совсем уезжаю…
Эпилог
– Мужа дома нет?
– Да что он тебе! Проходи! – Евгения волнуется почему-то.
– Никого не хочу видеть, – Алла затихает у окна.
Евгения вглядывается в ее выцветшие глаза, смотрит на присыпанные белым рыжие волосы. Седина. Всего два месяца прошло, а человека – не узнать.
Они сидят, не говоря ни слова. Евгения понемногу успокаивается. Первоначальное напряжение, в котором и чувство вины, и смятение, и жалость, и еще невесть что – ушло. Вспомнилось, что при случайной встрече, недели две назад, Иван сказал:
– Аля отказывается лечиться добровольно, нужно решение суда о принудительном решении, с согласия родственников.
Вот тогда Евгения по-настоящему испугалась. До этого было сожаление, что Алла оказалась в сумасшедшем доме, но как-то размывалось мыслью, что это закономерно. Господь вовремя «затормозил» ее, чтобы больше дров не наломала. Но принудительно лечить? Вязать веревками и колоть лекарствами, уносящими в беспамятство? О, не надо, Господи! Сохрани и помилуй!!!
Через что пришлось Алле пройти? Как она вырвалась оттуда? И что будет дальше? Говорят, Иван дом продает, уезжают Скворцовы отсюда.… А у батюшки с матушкой доченька родилась…. Но об этом потом, потом…
Главное – Алла возвратилась! Как в тот день, когда страх сковывал сердце Евгении, и она молилась на коленях, у иконы Богородицы, и думала, что Аллы уже, может быть, нет в живых.… А она прошла, пролетела под окнами. Слава Богу!
И Евгения чувствует, как падает груз с души, ощущение утраты сменяется в сердце тихой радостью.
Она – вернулась! Вернулась, Господи!