Ольга Кузнецова – Голос без имени (страница 14)
– Почему?.. – прошептала я. – За что?
Каспиан подошел ближе.
– Потому что они наслаждаются вседозволенностью. Потому что хотят больше земель, денег и власти. Империя не просто убивает. Она делает так, чтобы никто не захотел сопротивляться.
Я почувствовала, как стихия поднимается внутри меня. Жар разгорелся под кожей, будто вокруг его было недостаточно. Он распространялся по всему телу. Это было знакомое чувство. С пальцев посыпались искры.
Каспиан тихо сказал:
– Не стоит. Гвардейцы могут быть рядом. А с ними волколаки, и они наверняка почувствуют, если всплеск будет сильным. Сейчас нельзя.
И я снова проглотила огонь.
– Нельзя. Просто нельзя это спускать, – хрипло сказала я. – Они итак слишком долго были безнаказанными.
– Поверь. Я знаю.
На несколько мгновений маска спала с лица лорда. Под ней скрывались злость, ненависть и боль.
Мой взгляд упал на центр этого пепелища. Там, где как рана зияла огромная дыра в земле. Прямо в нее было воткнуто знамя. Он зловеще развивалось на небольшом ветру. Хлопанья тяжелой ткани резали тишину. Я не могла оторвать взгляд от герба – грозный лев с развивающейся гривой. Казалось, он смотрел мне в глаза, будто осуждая, что я нахожусь на этих землях. Но каждая клеточка моего тела пропиталась ненавистью. И я поклялась себе сделать все, чтобы это знамя больше не поднималось.
Мы шли долго.
Путь петлял по лесу, потом вывел к долине. К вечеру на горизонте показались люди. Мы шли очень настороженно, стараясь держаться тени. Позже, стало понятно, что это не гвардейцы. Сначала они казались просто фигурами в сумерках, но, когда мы подошли ближе, увидели, что это была процессия. Молчаливая, медленная.
Около десятка людей. Двое несли тело на самодельных носилках. Остальные – дети и старики, несколько женщин. С изможденными лицами, опустошенными глазами. Все в саже. Беженцы. Они заметили нас и тут же остановились. Лица полные страха и недоверия.
– Мы не помешаем, – сказал Каспиан, поднимая руку в знак мира.
Никто ничего не ответил. Нас просто обошли стороной, как призраков.
В центре поляны, у подножия холма, один из мужчин – седой, в оборванной рубахе, начал копать. Медленно. Без лопаты, старым коротким мечом. Остальные стояли в тишине.
Я смотрела, не двигаясь.
Девочка лет пяти держала куклу за шею. Очень похожая на ту, что была в деревне. Сердце мое пропустило удар. Глядя на них было сложно прятаться за маской спокойствия.
Девочка вдруг повернулась и уставилась на меня. Слишком серьезно, слишком осознанно для такого возраста.
– Где вы были? – спросила она.
Все. Только это. Я не знала, что сказать. В горле пересохло. А всю меня затопило чувство вины. Где же я была? Два года пряталась в безопасности?
Сайлар тихо пробормотал:
– Мы для них чужаки. Даже если сражаемся за одно.
– Мы сражаемся? – спросила я, почти не слышно. – Так сражение выглядит так?
Каспиан опустил взгляд.
– Мы пытаемся. Иногда… этого слишком мало. Но МЫ сражаемся.
Мы не стали мешать. Не стали говорить или предлагать помощь. Просто прошли дальше, под гул вечерних цикад. Но что-то острое осело в моем сердце, и не собиралось исчезать.
Мы расположились под укрытием деревьев в лесу подальше от дороги, чтобы не быть замеченными. Сайлар осторожно разжег огонь. Он действовало умело, поэтому пламя быстро заплясало и лес стал уютнее. Мой внутренний огонь отозвался теплом. Но на самом деле всю меня сковал холод.
Каспиан сидел, облокотившись на бревно. Он что-то писал в маленькую кожаную тетрадь. Сайлар точил лезвие. Ритмично, почти успокаивающе.
Я просто смотрела в огонь. Все молчали. Это было то редкое молчание, в котором не нужно ничего объяснять. В воздухе все еще стоял запах гари, даже если он был только в нашей памяти. А возможно, он навсегда застрял в моих легких.
– Я раньше думала, – начала я вдруг, – что боль – это то, что можно пережить. Что ее можно унести внутри и спрятать. Переварить.
Я подкинула ветку в огонь. Искры взметнулись, танцуя вверх.
– А теперь не уверена.
Сайлар не отрывал взгляда от клинка. А я продолжила:
– Некоторые носят боль как доспех.
Я сделала паузу. Только огонь потрескивал, да раздавался скрежущий звук от лезвия.
– Другие – как рану. И каждый день как будто заново умирают. И вот я думаю, какая боль будет у этих людей? Я уже видала смерти, этим меня не удивишь. Но после того, как попала сюда, она повсюду. Словно идет по моим пятам. Пока я пряталась от гвардейцев в твоем поместье, я слышала, как они убивали. А после и видела результат их работы. Тогда я отключила эмоции. Но сейчас… Глядя на выжженные деревни, на людей, что потеряны и разбиты, чувства заработали. И отключить их как прежде я уже не могу.
Каспиан отложил тетрадь.
– Я понимаю ход твоих мыслей. Ты не обязана спасать всех, Хоуп. Это не в твоих силах. Думаешь ты могла бы остановить вторжение гвардейцев одна?
Я повернулась к нему.
– А кто спасет? Мне и дальше просто идти мимо, слово ничего не случилось?
Я махнула в сторону дороги, куда ушли те, кто хоронил своих.
– Пока мы идем – люди умирают. Дети. Сжигают целые деревни. И что я делаю? Иду на суд. Прячусь по лесам. – Я почти выплюнула эти слова. – Я стихийная одаренная. Эта сила дана для действий. Я могла бы остановить это или хотя бы попытаться. Каэлис был великим одаренным, и я обязана быть такой же.
– Могла бы, – спокойно согласился Каспиан. – И умерла бы в тот же день. Или хуже, они бы выследили всех, кто рядом. Ты забываешь, кто с ними.
Он посмотрел мне прямо в глаза.
– Не вся сила в магии. Иногда в терпении. Ты можешь бросится на помощь прямо сейчас и попытаться сделать геройский поступок, – холодно продолжил лорд. – Возможно, ты даже спасешь кого-то. А потом смерть. И что она даст остальным? Бороться нужно правильно. Если бы я знал, как это сделать, то уже не сидел бы здесь.
Я отвела взгляд.
Сайлар вдруг сказал:
– Тот ребенок. С куклой. Она не будет помнить, как звали ее мать.
– …
– Но запомнит, что никто не пришел.
Тишина повисла между нами, как дымка.
– Но так же, она запомнит того, кто всех спасет.
– Я не хочу, чтобы мое имя запомнили, как героя, мне плевать на это. Да и мне не под силу спасти всех. Из меня делают какой-то символ, в надежде на то, что он поможет восстанию. Просто бездействие медленно убивает меня, – прошептала я. – Я не могу. Больше не могу. Это стало убивать меня еще в Урайе. Я там как раз вступала в оппозицию и слушала слова о войне, – вспомнила я. По телу побежала дрожь. Холод проникал в самое сердце. – И тогда это напугало меня, ведь я представляла себе помощь иначе. Но война… она уже идет. Каждый день, каждое мгновение на этой земле.
Каспиан встал. Подошел ближе.
– Тогда доживи до момента, когда сможешь что-то изменить. – Он положил мне руку на плечо. – И пусть в тот день тебе не будет стыдно за то, кем ты стала.
Огонь потрескивал. Я сидела, обняв колени. Я не плакала, глаза были сухими. Я уже не помнила, когда в последний раз проронила хоть одну слезу.
– Значит, Совет, – тихо сказала я.
Каспиан кивнул. Сайлар уже убрал нож обратно в ножны.
– И путь, – добавил он. – Через страну, которая постепенно умирает. Но еще держится.
– Пока есть кто-то вроде нас, тех кто еще борется, – добавил Каспиан.
Я посмотрела на них. Впервые – с чем-то похожим на веру. Страха не было. Он остался в комнате Бэйлона.
Глава 8
Бэйлон