Ольга Кузнецова – Дитя стихий (страница 5)

– Давно ты на тракте? – спросила Маргарет у Бэйрона.

– Да, лет десять как, – ответил мужчина спокойно.

– А почему ты не осел где-нибудь?

– Не нашел свое место.

– Как это? – не отступала рыжая бестия.

– Что такое дом? – начал рассуждать спутник. – То место, в которое тебе хочется возвращаться. А порой и уходить не хочется. Там, где тебе хорошо, и ты готов провести в этом месте пусть и не всю жизнь, но достаточно много времени. Я же, пока не нашел такого места.

– Думаю, дом – это не просто место. Это люди, которые рядом. Без них все теряет смысл, – сказала девушка, и в ее голосе звучала тень боли. Мне стало безумно жаль ее. Я знала, что ей пришлось пройти через многое.

– Значит, подходящих людей не нашлось, – заметил Бэй, задумчиво глядя вперед. – Я побывал во многих местах. Иногда задерживался на дни, иногда на месяцы. Но ни разу не захотел остаться. Ты ведь тоже не нашла своего места, раз идешь здесь.

– У меня была семья, – грустно сказала Маргарет. Вместе с тем в голосе появилась горечь. – Первая умерла при горном обвале. А вторая семья…

Она замолчала. Я тоже не говорила ни слова. Ей было больнее меня. Но я не знала способ, который мог бы ей помочь. Только время. Бэй молчал, давая девушке возможность продолжить или не говорить больше не слова.

– А от второй семьи остались лишь мы с Хоуп.

– Они тоже умерли?

– Кто-то предал, кто-то ушел, а кто-то умер. Семья распалась.

Я сжала руку Маргарет в знак поддержки. Это была тяжелая ноша, и мы вышли из нее другими людьми. Там, где все произошло умерла моя часть и ей не было суждено воскреснуть. Я старалась не думать и не вспоминать последние два года. Но сны медленно, но верно воскрешали в памяти все события прошлого. Словно заставляя пережить это заново. И я боялась, что мы доберемся до последних событий. Они были слишком свежи, чтобы пережить это снова.

Остальной путь мы проделали с редкими разговорами. Каждый был погружен в свои мысли и цели. А я не давала воскреснуть своей надежде на будущее, пока мы не добрались до Крепости. Маргарет была оптимистичнее меня. В целом, она во всем была такая, чему я порой завидовала.

Когда-то я была мечтательницей. Имела много надежд, желаний и веру в будущее. Мне казалось, что меня ждет удивительная жизнь, полная любви и радости. Казалось, что я смогу осуществить все в жизни. Я смогла открыть собственный цветочный магазин, маленькое царство ароматов и цвета и наслаждалась этим делом. Но в один день, всего лишь за один день все разрушилось!

Это случилось, когда моя магия проснулась и на теле появилась метка. Я даже не сразу поняла, что именно произошло, просто кожа горела, как будто ее коснулось пламя, а потом на ключице остался узор, сияющий, как отблеск солнца в лунном зеркале. Метка стихийной одаренной. Для меня она была равнозначна смерти. Весь мой мир разрушился. Все, что я смогла достичь за годы, не имело никакого смысла. А моя жизнь мне больше не принадлежала. Империя объявила мою жизнь своей собственностью. Аристократия – своим правом. Так я тогда думала.

Сейчас, я четко осознавала, что не собиралась быть той, которую все ждут. Никаких игр с аристократией быть не может. Я не принадлежала Империи. А моя жизнь только моя. С этими мыслями я шла навстречу будущему, за которое буду бороться до последнего.

Оказавшись за пределами своего города, который за двадцать три года я ни разу не покидала, меня ждало множество открытий. К сожалению, они не были приятными.

Все в нашей Империи Молитар знали силу аристократии, а красивые девушки вроде меня и то, как опасно их внимание. Стихийные одаренные в особенности. Мы редки, одна среди всего населения. Когда на землях Молитар умирает стихийная одаренная, рождается следующая. Именно потому мы особенно ценны, как что-то редкое и коллекционное. Как вещь. И особенно уязвимы.

Некоторые из знати охотятся за нами. Другие – коллекционируют. Стихийница – это символ, это власть, это проклятие, если не умеешь подчинить. А значит собственность. Их собственность.

Хотя находились девушки из народа, что страстно желали этого внимания, не осознавая истинное значение этой принадлежности.

Но настоящую силу и устройство нашей страны я узнала, лишь покинув стены столицы, в которой я и жила всю жизнь. И это было по-настоящему страшно. Сейчас, два года спустя я уже воспринимала все иначе, но смириться не могла.

Наша Империя родилась из огня революции и желания вырваться из-под власти жестоких диктаторов. Ее история написана кровью – долгие годы войны, когда люди, уставшие от гнета и вседозволенности правителей, восстали, чтобы вырвать свою свободу. Они мечтали отделиться от Актавии, государства, где правительство контролировало каждый шаг, облагало народ непосильными налогами и превращало жителей в бесправных рабов. Любой, кто осмеливался возразить, неизбежно оказывался на плахе.

Но даже спустя сто двадцать семь лет после основания нашей Империи, Молитар по-прежнему балансировала на грани войны. Горячие точки на границах с Актавией не затухали, там вспыхивали стычки, требуя новых солдат и новых жизней. Однако самые страшные открытия ждали меня не в боях, а в том, что происходило внутри самой Империи.

Я узнала, что в отдаленных провинциях власть держалась не на законах, а на страхе. Местных жителей годами убеждали, что все происходящее – во благо. Что такие действия уберегают их от Актавии. Там устраивали показательные нападения, стоило людям заговорить.

Это ложь поддерживалась десятилетиями, иногда с молчаливого согласия столицы, а иногда из-за полного безразличия к судьбе окраин. И если раньше я считала, что Империя – это новый шанс на свободу, то теперь знала: власть – это зверь, меняющий облик, но не суть. Население шепотом передавало свой голос от поколения к поколению, от одной деревни к другой, дабы не потерять хотя бы надежду. Чтобы в словах была правда.

Аристократия творила ужасы, опьяненная вседозволенностью, особенно это касалось небольших городов и других некрупных поселений. Если кто-то переходил им дорогу и не выполнял их пожелания, те карались с особой жестокостью. И никакой закон не мог остановить этот беспредел. В столице все было более прилично, а, возможно, я была достаточно слепа.

Может быть, нашей аристократии прощали многое. Слишком живы были воспоминания о временах, когда мы принадлежали Актавии. На их фоне любые безумства знати казались детской шалостью. Особенно безумства, совершаемые одаренными Актавии. Кровавые жертвы и прочие ужасы. Сейчас одаренных уважали, считали надеждой, но отчаянно боялись. Власть – единственный рычаг надежд на сдерживание одаренных. Но для меня все это никогда не было оправданием деяний элиты. И вскоре мне предстояло убедиться в этом вновь.

Мы планировали проделать весь оставшийся путь в один день, но нашим планам вновь не суждено было сбыться. Свернув в ближайшую деревню, достаточно большую, мы неспешно вошли внутрь в расчете на обед. Но местные жители вели себя довольно странно. Все затравленно смотрели по сторонам, когда направлялись куда-то. На лицах был написан страх. Одна бабка, спешащая спрятаться в доме, быстро бросила нам:

– Убирайтесь отсюда скорее.

И тут же скрылась за своей калиткой. Мы удивленно переглянулись, но страха из нас никто не испытывал, хотя шаг мы чуть замедлили.

– Чувствуете? – принюхался Бэй.

– Что?

– Гарью пахнет.

И скоро мы узнали источник запаха. Пройдя еще несколько улиц, мы увидели полыхающий пожар. Истошно кричала женщина, бегая вокруг пылающего строения. Ее пытались оттащить, ведь она норовила прыгнуть прямо туда. Недалеко от беспредела стояло несколько мужчин в форме элитной гвардии Империи. А если они здесь, не оставалось сомнения, что в деле замешена аристократия. Мы направились ближе, при этом стараясь привлекать как можно меньше внимания. Народ почти не толпился, все боялись навлечь на себя гнев.

– Что тут случилось? – тихо спросил Бэй у женщины, что стояла чуть поодаль. В глазах у нее были слезы, а руки прижаты к груди. Казалось, что ноги ее еле держат. Она была такой стройной, словно порыв ветра способен был унести ее.

– Аристократы, – бросила она.

– Это я понял. Месть?

Женщина кивнула, не отрывая взгляда. А та, что пыталась прыгнуть в огонь уже просто упала на колени и рыдала в голос. Гвардия стояла с непроницаемыми масками безразличия на лицах, разве что с легкой примесью отвращения. Эти не знали пощады.

– А за что?

Я подошла ближе к женщине, с которой разговаривал Бэйлон.

– Кажется, это кто-то вам дорогой.

Она перевела на меня свой мутный взгляд, а я сочувственно смотрела в ответ. Маргарет подошла к бедняжке и слегка приобняла, после чего женщина словно размякла и всхлипнула. Девушка утешающе гладила женщину. Она знала, как никто, что значило терять близких. Ведь она потеряла всех, кроме меня.

– Это дом моего брата. Был.

И она заплакала. Было видно, что бедная еле держалась, скрывая свое горе. Мне оставалось только смотреть на нее, ведь не было подходящих слов, которые могли облегчить утрату. Хотелось бы мне забрать ее боль, но это было неподвластно. Постепенно, ей удалось взять себя в руки.

– Чем он не угодил этим уродам? – тихо спросила я.

– Моя племянница приглянулась проезжему лорду… Она очень красивая, умная, сложно такую не заметить. Он хотел ее забрать, она не согласилась. Брат бросился на защиту и сказал, чтобы тот убирался… Но он вернулся с ними, – она зло процедила эти слова, кивнув в сторону гвардейцев. – Своих детей у меня нет, Боги не миловали… А вот Ринона была для меня…