Ольга Куранова – Нулевой Архетип (страница 79)

Но ее повреждения были от спирита, теперь, когда появился новый Узел Земли – наверху, над уровнем Грандвейв – может быть, Кейн смогла бы помочь. Смогла бы найти способ…

Надежда внутри боролась со страхом, с нежеланием верить, что…

Лейбер замялся, нервным движением поправил монокль, и этот куцый, будто украденный жест, вызывал безотчетное раздражение. Хотя на самом деле Адам ни в чем не был виноват, он не знал, как ей ответить.

– Доктор Лейбер, – ровно обратился к нему Атрес, – распорядитесь, чтобы Кейн принесли поесть. Я побуду с ней пока.

Она испытала к нему безотчетную благодарность – за его спокойствие, за уверенный властный тон, за равнодушие и за то, что Атрес не стал бы молчать, пытаясь уберечь ее от правды.

– Спасибо. Действительно, Адам, принесите мне, пожалуйста, поесть. Сейчас мне это действительно необходимо.

Мысль о еде вызывала легкую тошноту, но Кейн заставила себя улыбнуться:

– Алан побудет со мной, вам не о чем волноваться. Мне спокойнее рядом с ним.

В прошлый раз, очнувшись в этой же комнате, Кейн сказала Лейберу то же самое. И, как и тогда, она просто хотела, чтобы им с Атресом дали поговорить без свидетелей.

Лейбер помолчал несколько секунд и неохотно кивнул:

– Я скоро вернусь.

– Спасибо.

Она благодарила его искренне – за то, что он согласился уйти.

Впрочем, Лейбер всегда был излишне эмоционален для врача. Слишком не любил делать другим больно.

Когда за ним закрылась дверь, в комнате воцарилось гнетущее молчание, и Кейн долго подбирала слова, чтобы его нарушить.

– Вот уж не думала, что и вы станете меня беречь, Алан, – сказала она наконец.

Атрес на секунду перевел взгляд на окно – мимо снова пролетела птица, кажется, их стало больше на «Трели» – и ответил:

– То, что я скажу, ранит вас.

– Это все равно лучше, чем не знать, – она заглянула ему в глаза, попыталась передать взглядом, как это важно, – пожалуйста, просто ответьте.

Он так и сделал, и после Кейн долго не могла выдавить слова сквозь ком в горле.

Когда ей удалось, она попросила:

– Пожалуйста, проводите меня к ней.

Над садом висела облачная муть, укутывала его туманом, и темные ветки поглядывали сквозь него, как тени.

Как и в прошлый раз, Кейн куталась в шаль. Как и в прошлый раз, это не спасало.

Атрес шел рядом, молчал, и за это молчание Кейн была ему благодарна.

В воздухе пахло холодом и увяданием, и уже через несколько метров садовая дорожка между кустами роз терялась в молочной белизне.

Было легко представить, что там, за границей белого, ничего нет. Только бесконечный поток тумана – водопадом с края платформы.

Звук шагов казался приглушенным, тихим, и к каждому вдоху и выдоху примешивалась горечь.

Розовые кусты стояли абсолютно голые, будто скелеты самих себя, и Кейн думала о всякой ерунде: кто станет заботиться об этих розах сейчас, доживут ли они до весны – эти некрасивые, упрямые, сильные цветы.

– Это здесь, – Атрес свернул на боковую дорожку и повел Кейн к краю садовой площадки. Он шел уверенно и поддерживал Кейн под руку, словно боялся, что она может упасть.

Простая мраморная плита – белая и пронзительно новая – блестела от влаги и была почти полностью укрыта цветами – лилиями и орхидеями, розами и гвоздиками. Их яркие бутоны казались неуместными и пошлыми по контрасту со строгим серым садом вокруг.

«Линнел Райт. Любящая жена и любимая мать. Покойся с миром».

Строчки были глупыми и наивными, как и все надгробные надписи. И Кейн иррационально радовалась, что они хотя бы не были стихами.

Внизу были выбиты даты жизни и смерти.

Кейн присела рядом, протянула руку и коснулась плиты – камень был ледяным.

– Линнел Райт умерла накануне нашего отлета из Цитадели, – спокойно сказал Атрес. – Она не приходила в сознание.

– Вы знали? – спросила Кейн, и собственный голос показался ей чужим.

– Нет, – ответил Атрес. – Управляющий позвонил на следующий день, мы уже улетели. Он не успел вас предупредить.

Он не стал говорить очевидное: что, скорее всего, Ричард и не хотел предупреждать Кейн. Боялся, что тогда она разорвет контракт с Атресом, и «Трель» останется без помощи.

Ричард был прав – Кейн, такая, какой она была до того, что случилось под Грандвейв, разорвала бы контракт. Она осталась бы в Цитадели горевать, и, скорее всего, «Трель» все-таки выкупил бы Стерлинг.

– Вы жалеете? – спросил Атрес.

– О чем?

– О том, что управляющий не позвонил вам вовремя.

Кейн покачала головой. Она как наяву видела Ричарда, видела, как он стоял над телом Линнел и принимал решение. Это решение далось ему нелегко – Кейн это знала.

Ему пришлось делать сложный выбор.

– Ричард поступил правильно. Он спас людей и платформу, за которую отвечает. Линнел бы поступила так же.

– Солгала бы вам и отправила рисковать жизнью?

– Защитила бы свой дом.

Кейн не злилась на Ричарда. И не жалела, что отправилась к Узлу Земли.

Это не спасло Линнел, но это спасло Джека, и это многое изменило и позволило хоть немного исправить то, что натворили люди во время Первой Катастрофы. Благодаря этому Атрес, в конечном итоге, остался жив.

– Если бы я знала, что Линнел умерла, я не полетела бы с вами, – призналась Кейн. – Я отговорилась бы тем, что это слишком опасно, что я боюсь вмешиваться в схему Земли, но на самом деле мне просто было бы страшно.

– Бояться за свою жизнь – не преступление.

– И что в результате? – Кейн улыбнулась сквозь горечь. – Линнел была бы мертва, Джек остался бы схематиком, вы превратились бы в фантома, а Эрика продолжила бы увядать здесь, в Цитадели. И схема Земли осталась бы нестабильной. Я так никогда и не поняла бы, что потеряла.

– Вы изменились.

– Мы все изменились. И именно потому, что я теперь другая, я могу оценить перемены. Раньше они были бы для меня бессмысленны.

– Путь и пункт назначения, – Атрес едва заметно улыбнулся ей в ответ. Просто дернулся уголок губ. – Одно не имеет смысла без другого.

Кейн снова коснулась надгробия. Казалось, что буквы отпечатываются на пальцах.

И сквозь боль никак не получалось поверить до конца. Представить тело Линнел под этой плитой.

В какой одежде ее похоронили?

Казалось ли, что Линнел просто спит?

Плакала ли ее дочь, когда на гроб упали первые комья земли?

– Знаете, – призналась Кейн, – я все-таки сожалею. Сожалею, что не могу рассказать ей о том, что со мной случилось. Что мы не виделись пять лет. Что столько всего никогда не сбудется.

Горло перехватывало, и буквы расплывались перед глазами.

Очень хотелось плакать, и почему-то никак не получалось.

«Что ты будешь делать, если все окажется напрасным?» – Джек спрашивал ее об этом, и она сказала тогда: