Ольга Куранова – Нулевой Архетип (страница 58)

«Айвори Лейн, 54а» – краска на нем облупилась, но буквы все еще можно было прочесть.

Атрес закрепил «Сильверну» вспомогательным якорем – основной пострадал во время выброса и оказался непригоден – и вместе с Эрикой спустился вниз.

В Лесу оказалось тихо. Его спирит звучал приглушенно, очень мягко для такой крупной аномалии, и, казалось, подавлял схему Земли – ту было почти не слышно.

Эрика остановилась возле ближайшего спирит-потока, вдохнула полной грудью, словно в саду с настоящими деревьями, и запрокинула голову туда, где в просветах колыхалась пелена Грандвейв:

– Какое хорошее место. Я и забыла, как здесь здорово.

– Здесь опасно. Не используйте спирит без необходимости.

Несмотря на мягкость звучания, Лес был довольно сильной аномалией, он мог воздействовать на спирит в схемах, искажая рисунок и делая его нестабильным.

– Неужели мы пойдем пешком? Мы потратили столько времени, добираясь сюда, а теперь потратим еще больше на прогулку? Можете не отвечать, кажется, я и сама все знаю.

Атрес направился вперед, мимо покосившегося почтового ящика, туда, где оставалось какое-то подобие улиц.

Воздух был сухим, холодным, вероятно, Лес поглощал тепло вокруг, идти было тяжело – иногда приходилось перелезать через обломки стен, обходить крупные разломы в земле, тем не менее, Узел постепенно приближался – Атрес слышал его плохо и несколько раз сбивался с пути.

Вероятно, Эрика знала точные координаты, но без корабельного навигатора они были бесполезны.

Ни фантомов, ни гибридов вокруг не было, или же Атрес просто не мог их услышать – аномалия путала восприятие. Или же она искажала не только работу схем, но и влияла на фантомов. Превращала их в нечто иное.

– Здесь тихо, как в настоящем лесу, правда? – сказала вдруг Эрика.

– В настоящем лесу не тихо, – поправил ее Атрес. Вероятно, Эрика ни разу даже не видела настоящего леса. После Первой Катастрофы в городах вроде Цитадели и на воздушных платформах остались только искусственно выведенные сады.

Леса сохранились в основном вдали от обитаемых районов.

– Правда? Там тоже водятся монстры?

– Не сталкивался, – Атрес подал Эрике руку, помогая перебраться через груду обломков. Всего в паре метров от них из земли бил поток спирита – один из «клинков».

– Тогда там, наверное, очень скучно. Намного интереснее здесь, где нам есть на кого поохотиться.

– Я равнодушен к охоте.

– О, не стоит скромничать, – Эрика подмигнула ему с улыбкой. – Вы равнодушны не только к ней.

Чем дальше они шли, тем сильнее становилось ощущение, что за ними кто-то наблюдает. Иногда Атресу казалось, что среди «клинков» мелькали силуэты, что голоса говорили шепотом слова на пределе слышимости, но, сколько бы он ни вглядывался, вокруг никого не появлялось – ни гибридов, ни фантомов.

Ощутимо тянуло ветром между спирит-потоков. Серая каменная пыль, засыпавшая руины, свивалась кольцами, стелилась по земле.

– Слышите? – вдруг с улыбкой спросила Эрика. – Кто-то зовет меня по имени.

– Нет, – ответил ей Атрес.

– Думаете, я сошла с ума окончательно?

– Просто не слышу. Сюда, – Атрес показал на боковой проход между двумя «клинками».

Впереди было здание с колоннами – почти нетронутое. Оно напоминало одновременно церковь и здание суда, какими их строили до Первой Катастрофы. Спирит-потоки вокруг искажались, обвивали колоны змеями, текли из окон.

Скорее всего, здание было центром аномалии.

Спирит вокруг не звучал вовсе.

– Вы никогда не задумывались, почему мы так плохо слышим Лес? – Эрика смотрела на здание, с любопытством склонив голову. Спирит подсвечивал ее кожу изнутри, делал ее похожей на фантома. Она ответила на свой вопрос сама:

– Может быть, дело не в том, что Лес тихий, а в том, что он слишком громкий. Пределы восприятия, помните? Если звук слишком громкий, мы его не слышим.

– Если звук слишком громкий, мы умираем, – поправил ее Атрес.

– Тогда давайте радоваться, что со спиритом это не так. Или, может быть, мы уже мертвы, но не знаем об этом? Было бы забавно, – Эрика рассмеялась, представив это. Вероятно, ее сумасшествие было немного заразным, потому что Атресу тоже захотелось улыбнуться. Действительно, было бы забавно умереть и даже после смерти искать способы выжить.

Двери здания с колоннами – двойные, массивные – были открыты. Ступени, которые вели к ним, остались почти целыми, только кое-где потрескался мрамор, которым они были отделаны.

– Помните, я сказала, что плохо помню, как убегала от папочки? – Эрика повернулась к Атресу и подмигнула. Ожоги на ее лице, сквозь которое проглядывал спирит, казались тенью. – Я соврала. Это здание я помню. Лес только окружает Узел, там внутри открытое пространство. Когда мы с папой прилетели, мы спускались сразу к Узлу, сверху, не пролетая Лес.

– Невозможно спуститься к Узлу напрямую. Грандвейв над ним непроходим.

Узлы Земли излучали вверх поток спирита, который уплотнял пелену схем почти до плотности камня. С тем же успехом Эрика могла бы пытаться пройти сквозь горную породу.

– Он непроходим для кораблей. Одна летающая шлюпка с очень сильной недо-мастрессой может спуститься на самой границе с восходящим потоком.

– Вы рискнули спуститься на шлюпке в Грандвейв?

– Это было смело, верно?

– Глупо, как и многие ваши поступки. Как вы определили точное нахождение восходящего потока? Вам помог Хаузер?

– Папочка к тому моменту состоял из спирита почти наполовину, – беззаботно ответила Эрика. – Я даже не знала, выживет он после расщепления или нет. Мне просто очень хотелось верить, что хоть что-то пойдет правильно. Увы. Он превратился в гибрид, и мне пришлось бежать от него. Папочка гнался за мной досюда.

Атрес осмотрел здание с колоннами, но никаких следов гибрида не увидел:

– Что произошло после?

– Не знаю, но мне удалось уйти. Что скажете? – Эрика направилась к ступеням. – Давайте разгадаем еще один секрет.

– Это не секрет, если вы знаете ответ заранее.

Атрес поднялся по ступенькам следом за ней, зашел в темный, заваленный обломками стен холл – спирит внутри причудливо извивался, напоминая сплетение ветвей. Некоторые «побеги» текли по стенам, вгрызались в камень, оставляя борозды и роняя на пол обломки.

Проход впереди был свободен, словно кто-то намеренно оставил его для них – длинную ровную полосу до светящегося спирит-кокона в дальнем конце зала.

– Э… ри… ка.

Теперь Атрес тоже слышал этот голос – на самой границе восприятия.

Вольфган Хаузер действительно был здесь, висел в переплетении спирит потоков – в центре аномалии они действительно напоминали ветви деревьев, извилистые и тонкие.

Эрика молчала.

Атрес смотрел на Хаузера и вспоминал тот день, когда окончательно убедился, что стал схематиком. Это было весной, Атрес был в кабинете отца, стоял возле большого круглого окна и смотрел на Цитадель. За окном шел дождь, улицы накрывала серая пелена, и Атрес уже знал, что прочтет, когда вскроет белый конверт, который принес курьер.

Отец сидел в кресле – по-военному строгий, деловитый. Атрес был благодарен ему: и за это спокойствие, и за то, что тот не сказал матери. За молчание.

За то, что не торопил и не пытался взять конверт сам.

Атрес смотрел на город. Стоял, заложив руки за спину, и думал о том, что если остановит время перед тем, как вскрыть письмо – ненадолго, всего на минуту, не больше – отец никогда не узнает. Всего одна единственная минута слабости. Слишком много.

Он отвернулся от окна, взял конверт, вскрыл, стараясь действовать аккуратно. Листок внутри зацепился краем и немного смялся, когда Атрес его вытаскивал.

Атрес знал, что прочтет на нем. Искренне считал, что готов к этому.

Ничего, о чем он не догадывался раньше.

Разница между тем, чтобы догадываться и увидеть, оказалась огромной.

Атрес смотрел на короткие, емкие строчки на белом листе, казавшиеся пронзительно черными, перечитывал их раз за разом и отчетливо понимал, что, оказывается, до самого последнего момента не верил.

Отец встал, подошел к нему. Вынул листок из рук, не читая, положил на стол. Заставил сесть в кресло, налил бренди и заставил Атреса выпить.

Атрес закашлялся, когда бренди огнем обжег горло, снова посмотрел на город и сказал, заставляя себя говорить спокойно:

«Мне жаль».

У отца он был единственным сыном. Наследником.