Ольга Куранова – Нулевой Архетип (страница 11)

Но эти вопросы не имели никакого смысла. Неважно, как далеко зашел процесс, ни она, ни Атрес теперь не отказались бы от попытки расщепления. Каждый по собственным причинам, но в этом они были похожи.

Тем не менее, вопрос, который она задала, с логической точки зрения вообще не имел никакого смысла:

– Это больно?

Она не так много знала о схематиках, и вот уже два с половиной года изо всех сил старалась не узнать больше.

Должно быть, Атреса удивил ее вопрос, и все же он ответил сразу, не пытаясь подбирать слова:

– Как будто от меня отрезают части под наркозом. Я не чувствую боли, но осознаю, что теряю что-то важное.

Кейн не смогла бы в тот момент смотреть ему в глаза и намерено перевела взгляд на окно в боковой стене. За плотным стеклом медленно плыли по небу облака.

– Мне не следовало спрашивать. Наверное, я не хотела этого знать.

– Ваша жалость бессмысленна и никому не нужна, – Кейн не видела его лица, но говорил Атрес как обычно, совершенно бесстрастно, очень ровно.

– Что, если это не жалость? Что, если это чувство вины? – дальнее облако чем-то походило на кита в небе. Смотреть на него было намного проще, чем на Атреса.

– Тогда это бессмысленно вдвойне. Вы не виноваты в том, что произошло со мной.

Его голос, взвешенный, спокойный немного напоминал Кейн голос судьи.

– С вами – нет, – согласилась она и только тогда посмотрела Атресу в глаза. Действительно, как два дула. – Хотите, я исповедаюсь вам, Алан?

– Нет.

– Можете считать меня взбалмошной, но я все равно это сделаю.

– Я и без того так считаю, – сухо заметил он.

Странно было ловить себя на мысли, что ей не все равно. Что мнение Атреса, человека, которого она встретила совсем недавно, имело для Кейн значение. Ей действительно не хотелось его разочаровывать.

Увы, люди не всегда получают то, что им хочется.

– Знаете, Алан, вы не первый схематик, которого я встретила. Несколько лет назад был еще один человек.

Он никак не отреагировал на ее слова, его выражение лица не изменилось, и Атрес не казался напряженным.

– Несколько лет назад ко мне обратился Вольфган Хаузер. Возможно, вы слышали о нем.

Тогда Хаузер был действительно известен.

– Нет, – равнодушно сказал Атрес. Его сцепленные в замок руки покоились на столе, поверх одной из небесных карт, и все вместе наводило на мысли о каком-то странном собеседовании.

– Хаузер был основателем и владельцем «Золотого Колеса», самого известного цирка в Цитадели и ее окрестностях. Он так же был дрессировщиком, довольно успешным.

– Он использовал медиатор?

– Для контроля над животными? Нет, конечно. Спирит не способен на подобное. Но у него был медиатор иллюзий – Арлекин. Хаузер использовал его в программах. Знаете, – сказала она. – Я как-то видела одно его представление. Оно было по-настоящему волшебным.

– Не отвлекайтесь, – Атрес неподвижно сидел напротив, и его интересовали только факты.

– Хаузер был схематиком на самой начальной стадии, – продолжила Кейн, вспоминая ту далекую встречу. Детали стерлись, но какие-то вещи все еще снились ей по ночам: тесная, обклеенная афишами гримерка, букеты цветов и их душный запах и Хаузер, еще не успевший до конца оттереть грим. – Он не знал, что с ним происходит. Он просто думал, что его медиатор начал барахлить. Иначе он никогда не рискнул бы обратиться к мастрессе.

Кейн помнила тот самый первый момент, когда взяла в руки Арлекина. Первые секунды непонимания – что это за схема? Почему она так странно звучит? Почему она связана с Хаузером? – а потом шок при мысли о том, что этот человек – мужчина лет сорока, устало и с любопытством смотрящий на нее, ожидая, что она скажет – обречен.

– Вы объяснили ему?

– Не сразу, – призналась Кейн. – Сначала я сказала, что мне нужно все проверить.

– Вы уже знали правду?

– Да. В тот момент я уже знала. Я просто не представляла, как сказать человеку, что для него все кончено.

Может быть, Атрес считал это странным. Может быть, он думал, что Кейн на самом деле все равно.

– Это естественно, – бесстрастно заметил он. – Продолжайте.

– По закону я обязана была выдать Хаузера властям, но я этого не сделала. Это ничем мне не угрожало. Его превращение еще только началось, и оно шло довольно медленно. Медленнее, чем у любого схематика, про которого я читала потом.

– Но, в конце концов, вы сказали ему правду, – Атрес не спрашивал, он утверждал, и он был прав.

– Да. Я обещала ему, что никому не выдам его. Мне хотелось дать Хаузеру хотя бы немного времени, пока процесс не зашел слишком далеко. Вы думаете, я лицемерка?

– Нет.

– А я иногда думаю, – Кейн усмехнулась и добавила. – Но вас вряд ли интересуют мои переживания.

– Продолжайте.

– Я не стала давать ему надежды и рассказывать про метод расщепления. Он узнал о нем сам, и снова пришел ко мне через два месяца. Хаузер… знаете, он действительно очень хотел жить. Он предлагал мне деньги, он умолял о помощи, он даже пытался угрожать, но… на самом деле, он был хорошим человеком. Я все равно ему отказала.

Ей иногда это снилось: Хаузер у нее в кабинете, на коленях со склоненной головой.

«Пожалуйста, если не ради меня, то ради моей дочери. Пожалуйста, я найду деньги».

– Все хотят жить. Зачем вы мне об этом рассказываете?

– Это может касаться вас, – ответила Кейн, заставляя себя внутренне встряхнуться. – У Хаузера была дочь. Эрика. Тогда ей было шестнадцать. Она действительно очень любила отца.

Эрика приходила к Кейн тоже – упрямая, светловолосая девчонка, которая казалась младше своих лет.

Эрика. Взбалмошная Эрика, которая просто не умела отступать.

– Когда я отказала им в помощи, она пошла учиться на мастрессу. Обычно обучение занимает от семи до двенадцати лет, в зависимости от способностей ученика, но Эрика, как вы понимаете, очень торопилась. Она выбрала самый простой для освоения архетип – Мираж. И попала в мою группу. У Эрики действительно был талант.

Атрес слушал, не перебивая, и Кейн решила пояснить:

– Люди выбирают Мираж по разным причинам. Потому что он легче остальных, или просто он им нравится. Это редкость, чтобы к архетипу была настоящая глубинная предрасположенность.

У самой Кейн было не так. Двенадцать лет назад, когда она сама поступала в Университет, у нее был выбор из трех равно доступных ей архетипов, и она просто выбрала тот, который проще. Тогда спирит был для нее скорее возможностью сбежать от семьи и от статуса, а не истинным увлечением.

– Я ни разу не видела, чтобы кто-то осваивал программу с такой скоростью. У Эрики был настоящий дар и настоящая цель, ради которой она готова была на все. Эрика отличалась от остальных девочек в своей группе. Вообще от всех, кого я знаю.

– Но она не стала мастрессой, – спокойно сказал Атрес, словно точно это знал. С другой стороны, если он искал мастрессу, скорее всего ему действительно были известны все, кто получил это звание.

– Обучение проходит в два этапа, – ответила ему Кейн. – Титул мастрессы подразумевает не просто овладение архетипом, а умение управлять спиритом через архетип. Архетип в данном случае носит характер проводника. Он пласт, который отделяет человека от изначального спирита, спирита в его чистом виде. Быть мастрессой означает уметь управлять изначальным спиритом, воплощать его в материальном мире в виде энергии. Эрика очень быстро освоила Мираж, но у этого была и обратная сторона. Нулевой Архетип – изначальный спирит – лежит под Миражом, – Кейн было сложно подбирать слова, чтобы описать то, что можно было только увидеть лично, но она надеялась, что Атрес поймет. – Чем глубже связь с Миражом, тем сложнее пройти его насквозь до Нулевого Архетипа.

– Она не успела вовремя?

– Нет. Все не настолько просто, – Кейн поискала слова, чтобы объяснить. – Нулевой Архетип – это дверь, в которую можно или пройти с первого раза, или она закроется навсегда. Обычно подобное не представляет проблем, потому что есть способ определить готовность ученика. Этот этап проходят все, кто соблюдает методику обучения, потому что выходят на него уже тогда, когда готовы. Но на эту готовность уходят годы.

– Должно быть, Эрика Хаузер не хотела ждать.

– Нет. Она решила пойти на риск, и попросила меня помочь. Для прохождения последнего этапа нужно разрешение преподавателя – пропуск в комнату для испытания, подтверждение готовности и еще несколько документов. Я предупреждала ее, что это риск.

Но Эрике с самого начала было плевать на риск. Она действительно оказалась очень талантлива, настолько талантлива, что, наверное, считала себя неуязвимой.

– Знаете, Алан, я действительно верила, что у нее все получится. Ей все давалось так легко.

– Типичная ошибка, – сказал он бесстрастно, и Кейн невесело улыбнулась ему в ответ:

– Теперь, похоже, вы жалеете меня. И вы правы, это действительно оказалась ошибкой. Нулевой архетип вышел из под контроля, Эрика не сумела его стабилизировать и пострадала. Она попала в больницу с серьезными ожогами и так и не стала мастрессой. Ее отец превратился в схему и умер, и я думаю, что Вольфган Хаузер ненавидел меня до самой своей смерти. Вот такая вот исповедь. Как вам?

– Долгая, – спокойно заметил он. – Зачем вы мне рассказали?

– Вы не верите, что мне просто захотелось поделиться? – спросила Кейн.