Ольга Куранова – Нулевой Архетип (страница 13)

Образы текли вокруг – странные, полуразличимые тени – вереница птиц, волна, тени деревьев извивались, сливаясь один с другим, словно стремились прочь от Эрики. В просветах все больше угадывалось настоящее – фрагмент платья, рука, затянутая в кружевную перчатку. Должно быть, Эрика пришла сразу с представления. Или же она теперь всегда одевалась так.

– Помните, на занятиях вы говорили нам, что невозможно жить в Мираже, – спирит стекал с нее, собирался клубами у ног, вился кольцами вокруг головы. – Вы были неправы. Знаете, я теперь даже сплю с точкой смещения под подушкой.

Спирит вокруг лежал слоями, и Кейн не понимала, как могла не почувствовать его раньше. Под одним образом скрывался другой. Звуки и запахи, картинки и даже фантомные ощущения – холод, тепло, прикосновение чешуи.

– Здорово, правда, мастресса Анна? Я теперь настоящая королева иллюзий. Зрители в восторге.

– Спасибо, что согласилась встретиться с нами, – сказала Кейн, потому что больше ей нечего было на это ответить.

Эрика выглядела младше, чем в Университете, и она была прекрасна. Ее кожа светилась, золотистые волосы, собранные в два длинных хвоста, сияли. Она вся казалась изумительной, нереальной картиной, укутанной клубами Миража. Она и была картиной – от причудливого черно-красного корсажа до пышной юбки, от маленькой, почти игрушечной шляпки на голове до изящной вуали. Она была образом внутри образа. Настоящая Эрика – изуродованная девочка, которую Кейн видела на больничной койке – пряталась где-то внутри, и почему-то у Кейн это вызывало чувство острого сожаления.

– Не стоит, мастресса Анна. Конечно, я согласилась встретиться с вами. Вам что-то нужно, иначе бы вы не пришли. Вам что-то очень нужно, настолько, что вы готовы просить, может быть, даже умолять. Знаете, сколько я мечтала, что вы придете меня умолять?

На секунду, всего на мгновение под ее совершенным лицом проступило настоящее – фрагмент ожога, как набежавшая на лицо тень.

– Я, мастресса Анна, ждала, что вы придете. Я почему-то верила, что это рано или поздно случится. И вот вы здесь, даже не одна. Кого вы привели с собой?

– Алан Атрес, – представился он, прежде чем Кейн успела ответить. – Мне нужны координаты точки расщепления.

На секунду в образах, окружавших Эрику, мелькнуло лицо. Кейн показалось, что она узнала Вольфгана Хаузера. Оно появилось и пропало, а Эрика рассмеялась:

– Да. Я могла ожидать чего угодно, но только не этого. А ведь я заранее решила вам отказать. Правда, тогда я еще не знала, о чем вы попросите.

– Именно поэтому я привела Алана. Координаты нужны ему. Он схематик.

На миг, так быстро, что Кейн едва успела это увидеть, Эрика потеряла контроль над Миражом – тени брызнули от нее в стороны, пятнами легли на стены, словно пытаясь их сожрать, а потом вернулись в привычный, клубящийся поток.

– Да, – задумчиво, словно самой себе, сказала Эрика. – Я могла ожидать от вас чего угодно. Но не этого.

– Вы не откажете нам, – убежденно ответила ей Кейн. – Вы могли бы отказать мне, но не Алану.

Жестоко было использовать Эрику так, но Кейн уже давно не питала иллюзий – между ними уже ничего нельзя было исправить.

– Я вас ненавижу, мастресса Анна, – равнодушно, почти буднично сказала ей Эрика. – Вы знаете, и потому не боитесь, что я возненавижу вас сильнее. Алан, верно? – она повернулась к Атресу, и образы потекли к нему волной, полупрозрачными руками из тени, крыльями черных бабочек.

– Предпочту по фамилии, – ответил он, и Кейн в который раз удивилась тому, как легко ему удавалось сохранять спокойствие.

– А вы смелый человек, – Эрика рассмеялась снова, и в ее голос вплелся перезвон колокольчика и грохот падающих книг. – Папа тоже был смелым, пока не понял, что его ждет.

– Мне просто не свойственно впадать в панику, – Атрес ответил, словно не было вокруг ни беснующегося потока Миража, ни полупрозрачных рук, что извивались совсем рядом с его лицом.

– Даже если того требуют обстоятельства? – кривая улыбка расколола лицо Эрики пополам, превратила в уродливую маску – страшную и пронзительно настоящую.

– Не бывает таких обстоятельств, – сказал Атрес с той безусловной уверенностью, которая всегда так подкупала в нем Кейн. Для него не существовало оттенков и полутонов, он не сомневался и не переживал. Он просто действовал, если мог действовать, или искал способ действовать, если не мог.

Для них с Эрикой он был как скальпель – как острый и совершенный в своей простоте инструмент, равнодушный и к их проблемам, и к миражам.

– Наверное, вам очень легко жить, я вам почти завидую, – призналась Эрика. – Значит, хотите, чтобы я дала вам координаты?

– Да.

– А если не дам, вы, мастресса Кейн, все равно сможете их достать. Вот только успеете ли вы вовремя, – она говорила, а образы вокруг нее затухали, растворялись в воздухе, и в конце-концов осталась только изуродованная девушка с двумя детскими хвостиками. Кружевные перчатки, маленькая шляпка, ожог на щеке.

Кейн иногда думала, что стало с Эрикой после того неудачного испытания, и теперь чувствовала только грусть, что все сложилось именно так.

– Этот человек, наверное, вам очень дорог, мастресса Анна. Настолько, что вы даже пришли ко мне, – настоящий голос Эрики звучал тихо и невыразительно. – Я помню, как сама приходила к вам. Папа был мне очень дорог. Вам очень нужны эти координаты.

«Мне жаль, что так получилось с твоим отцом», – хотела бы сказать ей Кейн, но от этого никому не стало бы легче.

– Да, мне очень нужны эти координаты.

– Тогда умоляйте, – Эрика предложила это походя, совершенно будничным тоном, как будто просто называла цену. – Валяйтесь у меня в ногах, вытирайте волосами пол и умоляйте. Так делают люди, когда им отчаянно что-то нужно. Я так делала, помните?

Да, Кейн помнила.

Она встала с кресла, опустилась на колени на пол, опустила голову вниз, чтобы скрыть лицо. Это оказалось неожиданно несложно, да и почему должно было быть иначе? Для нее все было не так, как для Эрики. Не было за этим ни искренности, ни мольбы.

Просто имитация.

Тогда давно Эрика умоляла, потому что действительно любила своего отца. Кейн делала это, чтобы получить желаемое.

Когда она была маленькой, гувернантка в наказание иногда ставила ее на коленях в угол. Рассыпала там крупные бусины, чтобы стоять было больно – обычное наказание для девочек из высшего круга – и оставляла так на полчаса. Кейн никогда не спорила, не пыталась избежать наказания и никогда не отступалась от того, что задумала.

С тех пор ничего не изменилось.

– Я умоляю, дайте нам координаты точки расщепления. От этого зависит жизнь дорогого мне человека, – собственные слова казались ей ненастоящими, цитатой из книги. Наверное, по-настоящему отчаявшиеся люди умоляли иначе.

– Не верю, – сказала ей Эрика. – Я смотрю на вас, мастресса Анна, и не верю. Я бы вытерла о вас ноги, но мне даже этого не хочется. Я…

– Хватит, – голос Атреса, спокойный и равнодушный, прозвучал неожиданно четко, будто выстрел. – Поднимайтесь, Кейн. Этот фарс пора заканчивать.

Кейн осталась на месте:

– От этого может зависеть ваша жизнь, Алан. И мне… – не трудно. Ей действительно было не трудно.

– В конечном счете, это бессмысленно, – ответил он и положил ей руку на плечо. Его пальцы сжались до боли, будто стальные. Атрес не спрашивал, хочет Кейн подняться или даже собирается ли это делать. При необходимости он заставил бы ее встать сам. – Вы, – обратился он к Эрике, – или согласитесь дать координаты. Или нет. В любом случае, ваш отец не оживет.

Эрика смотрела на него, ничего не говоря, и казалась застывшей:

– А вы не боитесь делать другим больно, – сказала она наконец. – Я не дам вам координаты. Я просто не смогу жить с собой, если соглашусь так просто. Даже если вы схематик. Даже если вы обречены, как папа. А если и соглашусь, буду ненавидеть вас за то, что вас спасли, а его нет.

Кейн поднялась. Вставать оказалось тяжелее, чем опускаться.

– Думаешь, Вольфган Хаузер хотел бы для тебя этого?

– Разумеется, нет. Но он мертв, кого это теперь волнует? Я не дам вам координаты, – повторила она, словно для себя, и мираж снова укрыл ее будто волной: клубящимися образами, совершенной картинкой красивой Эрики. – Я не дам вам координаты, но могу отправиться с вами.

Тени извивались у них под ногами, свивались кольцами, как змеи, и распускались цветами, словно красота и уродство в Эрике боролись друг с другом.

– Мне плевать на вас, мастресса Анна. И на этого вашего дорогого человека тоже плевать, – добавила Эрика, и ее совершенное лицо странно скривилось, будто она вот-вот могла расплакаться. – Мне только нужно самой увидеть, что точка расщепления сработает. Что есть способ спасти схематика, и что он всегда был. Ради этого, да, ради этого, я отведу вас к узлу Земли.

Глава 3

Церковь Солнца располагалась в западной части Цитадели почти у самого обрыва, в неблагополучных окраинных районах. Крохотные хлипкие домики громоздились там один над другим, неуловимо напоминая строительные леса, стремились занять каждый сантиметр пространства. Бедные и живучие, как крысы, их обитатели были им под стать – грязные оборванцы с запавшими голодными глазами и обязательным ножом за пазухой. Те, что побогаче, могли позволить себе прорубить жилище в скалах, по которым Цитадель расползалась как зараза; остальные ютились где придется.