Ольга Куранова – Мирное время (страница 4)

Вернер, как и многие другие не понимал, что такое принцесса Ламии.

– Это номинальный статус, – она постаралась произнести это как можно нейтральнее, в надежде, что на этом тема окажется исчерпана. Ее надежда не оправдалась.

– Правда? В каком смысле? – Вернер следил за тем, как ездит мини-бот, и казалось, спрашивал между делом, но симбионт улавливал его интерес.

Йеннер не хотелось отвечать, но утаивать информацию все равно не имело смысла. Та все равно находилась в открытом доступе:

– После Войны Режимов правящая династия Ламии приняла в семью большую часть Карательного Корпуса. Всех, кто подлежал выдаче Федерации.

Вернер, к его чести, понял сразу. Он замер, и казалось, что его фигура вот-вот завибрирует от напряжения:

– Дипломатическая неприкосновенность, да?

– Да.

Война на Ламии длилась пять лет. За эти пять лет Йеннер делала все, чтобы победить. Все эти пять лет ей было плевать на международные правила войны, на кодекс человечности и на количество жертв. Ламия боролась за свой статус, вырывала его у Федерации зубами и когтями. За него пришлось дорого заплатить – обеим сторонам.

В колонии Йеннер и ее товарищи были героями войны. В Федерации – массовыми убийцами, монстрами и мясниками. Если бы ее не приняли в Королевскую Семью, Йеннер казнили бы за преступления против человечности. Статус принцессы больше ничего ей не давал – только право жить дальше.

Вернер молчал, и мини-бот, который бодро нарезал вокруг него круги, казался совершенно неуместным.

Йеннер как-то совершенно отчетливо вдруг вспомнила, что берлинцы тоже воевали в Войне Режимов на стороне Федерации. Так же умирали от плетей боевых симбионтов и так же убивали ламианцев.

– Вы можете уйти, если хотите, Вернер. Я отменю свою заявку на ремонт. Давно пора купить новый модуль. Извините за вызов.

В конце концов, он не подписывался помогать массовым убийцам.

Он обернулся к ней, и взгляд у него был странным, абсолютно нечитаемым. Но ей и не нужно было читать по взгляду. Она улавливала отголоски эмоций через симбионт.

– Хреновая, наверное, была война.

Он больше ничего не сказал. Только эту единственную фразу, но она – эмоции, которые за ней стояли, попали точно в цель.

Наотмашь.

До боли.

– Да, – ответила Йеннер, чувствуя, как внезапно сдавило горло. – Это была очень хреновая война. Очень тяжелая, долгая, хреновая война.

Наверное, именно в тот момент Вернер и стал проблемой для нее лично. Впервые – всего на несколько секунд, но и их оказалось достаточно – перестал быть для Йеннер чужаком. И именно тогда она впервые, с какой-то отчетливой обреченностью поняла, как сложно будет держаться подальше.

Всего один момент – в компании жужжащего мини-бота, рядом с поломанным кухонным модулем – несколько секунд понимания, но они что-то изменили. Легко и почти незаметно.

А потом Вернер все-таки починил модуль – хотя больше было похоже, что он просто заменил все его внутренности целиком, выпил кофе, и ушел, не попытавшись залезть Йеннер ни в корсет, ни под юбку.

***

Он держал дистанцию еще пять дней, в течение которых Йеннер постоянно ловила себя на том, что хочет позвонить первой. Ее тянуло увидеть Вернера снова, и что намного хуже – симбионту тоже этого хотелось.

Она боролась с собой и с паразитом, теряла проценты синхронизации, и чем ниже падал синхрон, тем сильнее симбионт пробуждался: ему было мало обычных эмоций, он вспоминал себя и ее, какими они были во время войны, и хотел больше – возбуждения, ощущения власти, насилия. Секса.

Это злило и изматывало – постоянная неудовлетворенность и неспособность справиться с собой.

Йеннер с трудом заставляла себя сосредотачиваться на работе – копалась в проекте новой системы безопасности станции, который составила больше года назад, составляла опись оружия в сейф-блоке, изучала личные дела персонала (в том числе личное дело Вернера) и пыталась понять, насколько его игрушки могли стать проблемой. И нужно ли вообще обсуждать это с ним или лучше сосредоточиться на проблемах с симбионтом и держаться подальше. Параллельно с этим она смотрела мелодрамы и заедала стресс. Корсет стал еще теснее, и это тоже не улучшало настроения.

Потом в центр безопасности пришел запрос из ремонтного сектора.

– Наблюдатель Йеннер, у нас, кажется, угроза безопасности. Зайдете? Я в тринадцатом, – Вернер смотрел с виртуального экрана в ее кабинете, широко улыбался и выглядел как ремонтник из порнофильма.

Йеннер смотрела на него в ответ и боролась с желанием отключить вызов, закрыться в кабинете и может быть даже накрыться синтетическим ковром.

Симбионт под юбкой нетерпеливо дернул плетьми.

– Что на сей раз? Вы опять собрали «мирный образец»?

Вернер фыркнул, беззлобно, но довольно:

– Нет. Не волнуйтесь, все мои игрушки в сейф-блоке. Просто у нас тут пропал нано-кристаллический резак, и я решил, это потянет на красный код. Подумал, вы сначала решите все проверить.

Вначале Йеннер решила, что он перепутал:

– Вернер, красный код включают при угрозе теракта. При чем здесь ваш резак?

– Из него можно собрать плазменно-кристаллическую бомбу.

Она иногда гадала, слышал ли он сам, что говорил:

– Вы всерьез? Вы пользуетесь резаком, из которого можно собрать ПКБ?

– Ну да, – Вернер улыбался и лучился самодовольством так сильно, что это ощущалось даже сквозь окно связи. – Вообще-то резак стандартный. Но расщепляющий кристалл у него точно такой же, как в плазмо-бомбе. Добавьте к кристаллу еще грамм двести армейской плазмы и настройте грамотную распыляющую частоту – будет крутой бум.

– Сто грамм армейской плазмы стоят больше, чем вся наша станция, – Йеннер знала это. Если бы Ламия хотя бы шесть лет назад могла позволить себе армейскую плазму, Война Режимов закончилась бы намного раньше.

– Ну и что? Вы все равно не можете проигнорировать официальный запрос. Резак-то пропал, – у Вернера определенно не было инстинкта самосохранения, или он не понимал, что лучше не загонять в угол носительницу боевого симбионта.

Йеннер почувствовала, как агрессивно дернулись нижние плети под юбкой, и сказала как можно спокойнее:

– Понимаю. Я буду у вас через двадцать минут.

– Отлично.

– Не радуйтесь, Вернер. Поверьте, вы не хотите меня сейчас видеть.

Она завершила вызов, не дожидаясь ответа, и злилась всю дорогу до технического блока – на себя, на Вернера и на симбионт. На всю ситуацию в целом.

Паразит реагировал на ее раздражение, питался им, и это не делало жадную тварь сговорчивее. Симбионту хотелось действовать – поставить Вернера на место, пустить в ход плети.

Йеннер могла контролировать симбионт – всегда: даже в худшие дни войны, но это не давалось ей легко. Ей постоянно приходилось отслеживать каждое мельчайшее движение.

При нормальном уровне синхронизации Йеннер управляла плетьми так же естественно, как собственными руками, но теперь для этого требовалось осознанное усилие. Она все больше воспринимала симбионт отдельно от себя.

Во время войны это много раз спасало ей жизнь – достаточно было полностью убрать контроль, и позволить плетям делать то, ради чего они были предназначены. Для мирной жизни инстинкты паразита были неприменимы.

Йеннер гнала служебный скайлер на другой конец станции, и все двадцать минут мысленно спорила с Вернером – накручивала себя, потом ловила на том, что делает это, пыталась успокоиться, и накручивала снова.

Выбравшись из скайлера и едва не ободрав юбку, – летающий транспортник не был предназначен для ламианского платья – она направилась в технический блок. У самого входа на стене располагалась черная, глянцевая панель энерго-генератора. Йеннер шла, чтобы поставить Вернера на место. Но она все равно посмотрелась в генератор как в зеркало.

Иногда она себя просто ненавидела.

И, разумеется, все сразу же пошло не так.

В блоке никого не оказалось, на пятачке, свободном от хлама и коробок с запчастями, глянцево поблескивала лужа какой-то черной жижи. Из-за массивного ремонтного контейнера доносилась приглушенная ругань, грохот, словно кто-то бил кувалдой боевого робота, и отчетливое механическое жужжание.

Йеннер напрягла слух, но разобрала только «твою мать», «хренов металлолом» и «сука Ларри».

– Механик Вернер, вы здесь? – ей пришлось повысить голос, чтобы перекричать грохот.

На секунду все стихло, а потом грохнуло снова, но только один раз.

– Я сейчас, – голос Вернера звучал сдавленно и глухо.

Йеннер пошла посмотреть.

Горе-механик обнаружился в объятьях типового ремонтного модуля – модуль был вскрыт, из его нутра вывалились подвижные, похожие на лианы манипуляторы, снизу между гусениц капало на пол той самой черной жижей. Вернер был перемазан ею с головы до ног, опутан манипуляторами и отчаянно дергал рукой, застрявшей в их переплетении.

Зрелище было абсолютно нелепым и немного возбуждающим.

Примерно так Вернер выглядел бы, если бы Йеннер связала его плетьми.