Ольга Куранова – Мирное время (страница 3)

***

Тогда она согласилась – еще не видела в Вернере проблему и не представляла, как начнет реагировать на него при каждой встрече.

В общем-то, он ей понравился – просто по-человечески понравился, несмотря на самодовольство («я лучший механик на этом корыте»), неприкрытые постоянные попытки заглянуть в корсет («эй, я не виноват, что обзор отличный») и почти нездоровую любовь к оружию («на самом деле, я не компенсирую, мне просто нравятся большие стволы»).

К тому же у него было роскошное тело: мощные плечи, узкие бедра, пресс как бронепластина, большие ладони и отличная кожа. Вернер был наглядным доказательством того, что берлинские ученые-евгеники не зря ели свой хлеб.

Главная проблема заключалась в симбионте – ему тоже понравился Вернер. Симбионт распробовал его эмоции и хотел еще – в идеале со своей любимой приправой из насилия, возбуждения и боли. Он хотел Вернера в единственной доступной для жадной твари форме – хотел обладать, трахать, полностью подчинить себе. Хотел пить его удовольствие и его беспомощность.

Хоть и редко, но такое случалось – не с Йеннер, но она о подобном слышала. Симбионты иногда цеплялись за конкретных людей, фиксировались на их эмоциях и заставляли фиксироваться носителей.

Йеннер честно собиралась соблюдать дистанцию. После первой встречи они с Вернером не виделись неделю. И всю эту неделю Йеннер безуспешно пыталась поднять рухнувший синхрон хотя бы до восьмидесяти.

А потом у нее сломался кухонный модуль.

Модуль был старым – Йеннер привезла его еще с Ламии, из дома матери – и постоянно путал рецепты, а порой и вовсе выдавал нечто не вполне съедобное. Но он был ей дорог и он ей нравился именно таким – напоминанием о временах до войны, до симбионта, до Карательного Корпуса и всей той грязи, которая была с ними связана.

К сожалению, модуль дышал на ладан, еще когда Йеннер только приехала на RG-18, и за три года ломался пятнадцать раз. В конце концов, он заглох окончательно и просто перестал включаться.

Как обычно Йеннер отправила запрос в ремонтный блок. О Вернере в тот момент она даже не думала – механиком в ее жилом секторе был Ларри, и он ненавидел кухонный модуль со всей страстью человека, который чинил «проклятую рухлядь» пятнадцать раз.

Йеннер в принципе не удивилась бы, если бы ее запрос отклонили, но подтверждение пришло через одиннадцать секунд.

А через тридцать минут Вернер уже стоял перед ее дверью – гладко выбритый, в новом ремонтном комбинезоне и широко улыбался. Кончики волос были еще влажными после душа.

Симбионт был очень рад. Он впитывал предвкушение и самодовольство Вернера и норовил потянуться плетьми.

Йеннер спросила единственное, что в тот момент пришло ей в голову:

– Что вы здесь делаете?

– Пришел чинить ваш кухонный модуль, – как ни в чем не бывало ответил он. – Вы же отправили запрос.

– Вы работаете в другом блоке.

– Перевелся, – он широко улыбнулся и демонстративно привалился к притолоке двери. Ощущение самодовольства усилилось.

– Кто вас перевел и на каком основании?

– Я сам себя перевел, я же старший механик. Как там это называется... а, точно: в целях лучшего распределения персонала.

Йеннер встала в дверях, загораживая ему проход:

– Ларри меня устраивал.

– Он пятнадцать раз чинил ваш модуль. И не починил.

Ситуация снова напоминала ей завязку для порнофильма.

– Так вам нужен механик или нет? – спросил Вернер, хотя и сам прекрасно знал ответ. В общем-то, Йеннер догадывалась, почему он так себя вел: и почему с любопытством заглядывал в корсет, и почему лучился предвкушением.

– Вы зря надеетесь, Вернер. Я не сплю со всеми подряд. Слухи о ламианках врут. Так что давайте упростим: нет.

На самом деле, слухи не врали – симбионты любили секс, и любили смаковать возбуждение как партнера, так и носителя. Большинство ламианок не отличалось разборчивостью в связях и с готовностью раздвигали ноги перед первым встречным. Но у них и не было боевого симбионта.

Центральный нервный узел боевого симбионта находился в матке и частично на стенках влагалища, и даже саму идею традиционного секса паразит воспринимал как опасное покушение на собственную территорию.

Боевой симбионт полностью переиначивал либидо. Если носительнице хотелось – ей хотелось трахать других плетьми, а не раздвигать ноги. Желательно трахать как можно жестче.

Вернер об этом, разумеется, не знал. Но и отказ его не сильно расстроил:

– Да я вроде и не кидаюсь срывать с вас платье. Расслабьтесь, починю модуль и уйду. К слову, в отличие от Ларри, я действительно могу это сделать.

– Вы уверены?

– Да.

Ей не стоило соглашаться. Но она любила этот модуль.

– Идемте, он в спальне.

– Я надеялся это услышать.

Все-таки улыбка у него была очень заразительная. Йеннер стоило большого труда не улыбнуться в ответ:

– Свободная ламианка может есть, где хочет.

Даже на ее непрофессиональный взгляд кухонный модуль выглядел плачевно. Передняя панель немного покосилась, сбоку стояла неровная металлическая заплатка, и снизу под донышком протекал протеиновый концентрат. Вернер даже остановился, когда это увидел, и впервые симбионт уловил в его эмоциях что-то вроде растерянности.

– Он... не так плох, как кажется, – чувствуя себя немного неловко, сказала Йеннер. – Его ведь можно починить?

Она искренне надеялась, что да.

Вернер заметно встряхнулся, решительно поставил на пол ящик с инструментами и фыркнул:

– И не таких спасали. Чистящий мини-бот у вас есть?

– Да, разумеется. Принести?

Это заставило его обернуться:

– Вообще-то они должны ездить сами.

Йеннер подошла к стеллажу, на полке которого хранился мини-бот. Когда-то он действительно был способен ездить, но потом двигательная система сломалась, и Йеннер стала пользоваться им вручную:

– Он не такой уж тяжелый и у него удобная ручка.

Вообще-то весил мини-бот не меньше пяти килограмм, и уборка превращалась в настоящее мучение, но Йеннер стыдно было в этом признаться перед механиком, который мог собрать боевого дроида из мусора.

– Пойдет, – Вернер придирчиво осмотрел бота со всех сторон и принялся вскрывать управляющую панель. – Сейчас научим его бегать, и возьмемся за модуль.

Это ее удивило – и то, как Вернер моментально переключился с личного интереса на работу, и то, с каким удовольствием принялся копаться в механической начинке. Она была уверена, что он помешан на оружии, но на самом деле ему нравились любые механизмы. Он просто любил свою работу.

Наблюдать за ним в процессе было интересно. Он вытаскивал из корпуса детали, аккуратно раскладывал перед собой, а потом собирал обратно с такой же легкостью и естественностью, с какой дышал. Шарик виртуального диагноста Вернер посадил себе на плечо, и со стороны тот казался причудливым живым организмом.

Периодически диагност попискивал и выводил на виртуальный экран какие-то данные, которые быстро исправлялись или пролистывались.

Это было почти красиво – видеть человека в своей стихии.

Йеннер подтащила к себе кресло и села неподалеку, аккуратно устроив вокруг нижние плети симбионта и пышные юбки.

Вернер на секунду отвлекся, усмехнулся мимоходом и вернулся к потрошению мини-бота:

– Не думал, что вы и дома как припанкованный тортик.

Сам того не желая, он едва не убил Йеннер одной единственной фразой. Она успела мысленно записаться в спортивный комплекс и отказаться от пирожных навсегда, прежде чем поняла, что речь шла о платье:

– Это традиционная ламианская одежда.

Женщинам на Ламии считалось неприличным демонстрировать нижние отростки симбионта – несмотря на то, что они располагались в области поясницы, их все же относили к гениталиям.

– Ни разу не видел других ламианок ни в чем подобном.

На станции действительно многие предпочитали одежду в стиле Федерации – просто из соображений удобства, но Йеннер она не нравилась. Заставляла чувствовать себя раздетой.

– Значит, так ходят не только принцессы? – поинтересовался Вернер, закрывая панель мини-бота снова. Тот активировал экран загрузки и зажужжал гусеницами.

Йеннер непроизвольно напряглась, и симбионт беспокойно дернул плетьми. Она не любила, когда разговор заходил о ее статусе, потому что это неизбежно будило воспоминания о войне. И о вещах, с которыми приходилось день за днем жить дальше.