Ольга Кунья – Сборник рассказов «Шестой океан» (страница 3)

— Ой, вознаграждение! — Антон ринулся вверх.

— Не надо, — с грустью в голосе добавила женщина. — Я так хорошо время провела. Я бы Тиска себе оставила. Но раз хозяин нашёлся Я, знаете что, я могу с ним гулять.

— Гулять? Да. Гулять можно.

— Тогда завтра? — женщина открыла дверь, и барабанная дробь дождя заполнила тишину подъезда.

— Можем сегодня, — чуть помедлив, сказал Антон. — После дождя. А пока, может, чая?

Женщина ещё раз бросила взгляд на улицу и кивнула.

— Неплохо бы. — Она закрыла дверь. — В такую погоду хороший хозяин собаку на улицу не выгонит.

Душа с напёрсток

Артемий родился очень крупным ребёнком, но с очень маленькой душой.

И пока бабка причитала, сидя на печи, гости во все сорок один глаз смотрели на малыша с ангельским лицом и душой с напёрсток.

— Нечего глазеть, — гаркнул дед, потирая костыль в месте колена и харкаясь после выкуренной сигареты.

Гости притихли. Как-никак Павел Семёнович был в деревне уважаемым человеком, имел свою лошадь и награду от страны за потерянную ногу.

Оперевшись на обшарпанный бархатный диван, дед встал и важно прошёл к люльке с малодушным новорождённым.

— Мы из тебя сделаем человека! — закряхтел дед. — С огромнейшей душой.

Артемий дёрнул деда за бороду.

— Согласен, получается.

Артемий рос, мать с отцом работали с утра до вечера на ферме, а дед с бабкой тихо умирали на заре своей благословенной жизни.

В девять лет Артемий смотрел, как деда опускают в землю под стоны бабки и причитания мамки. А зеваки на похоронах во все двести два глаза глядели, что душа Артемия ни на грамм не стала больше, чем напёрсток, как бы усопший Павел Семёнович ни старался.

Без деда дела стали совсем плохи и, кажется, душа Артемия стала ещё меньше.

В четырнадцать лет мать с отцом и восемью ртами, но уже без бабки, сели за один стол с Артемием. Восемнадцать глаз смотрели в стол и на затвердевшие мозолистые руки, а глаза матери горели необычайным холодом, которого Артемий ещё не видел.

— Стыдоба, — сказала мать и тяжело вздохнула. — Столько лет, а душа не выросла. Убирайся вон.

Головы семейства опустились ещё ниже.

Ничего не оставалось. Артемий встал и вышел за дверь.

Не было у него ни сожаления, ни злости: такие чувства душа с напёрсток вместить не может. Но когда младшая сестричка Алёнка пришла к Артемию с кульком хлеба и отдала ему золотую монету, украденную в церкви, что-то в его маленькой душонке встрепенулось.

— Показалось, — пожал Артемий плечами. — Прощай, Алёнка. Не поминай лихом.

— Ты возвращайся, — скудно всплакнула сестра. — Если душа твоя станет побольше, приходи. Мамка с папкой тебя обратно примут.

Кивнул Артемий и пошёл, куда глаза глядят.

Долго шёл Артемий, стаптывая единственные галоши. Многих повстречал и поспрашал, но никто так ему и не сказал, как душу с напёрсток превратить в бездонный колодец, наполненный до краёв родниковой водой.

— Дурачи-и-ина, — со всей злости Артемий пнул пень, на котором собирался отдохнуть. — Наобещал с три короба и помер.

Сел Артемий на злополучный пень и начал ругать деда так, что свет не видывал. За то, что пообещал он из Артемия человека сделать, что оставил его одного никому ненужного и что своей душой не поделился, когда помер.

В целом, Артемий глупым человеком не был, знал математику и книги начал читать. Но со злости во что только не поверишь: в том числе и в то, что душу можно передать по наследству.

— Ну я до тебя доберусь, — разозлился Артемий до посинения лица. — Ты мне ещё отдашь то, что мне причитается.

Недолго думая, взял Артемий камень, что лежал поодаль, тот, что почище и размером со страусиное яйцо. Замахнулся правой рукой и со всей дури ударил себя камнем прямо в висок.

Ударил и упал.

Безжизненно и бездыханно.

Очнулся Артемий за полночь. Темнота, хоть глаз выколи. Голова болит и припухла с правого бока. Кажется, даже глаз заплыл.

Потёр Артемий правый висок. Прищурился. Ничего. Ни звёзд с луной, ни единого огонька в отдалённой деревне. Но хоть волки не воют.

— Всё из-за тебя, — крикнул Артемий в темноту и горько заплакал.

Не успел Артемий уткнуться в колени, чтобы прорыдаться от всей души, как услышал знакомое кряхтение рядом.

— Эй, — вскочил Артемий с кулаками наготове. — Кто здесь? Покажись немедленно!

— Да я это, — проворчал дедов голос. — Успокойся и сядь, а то ещё потеряемся.

Испугался Артемий, задрожал, да от испуга обратно на пень и сел.

— Божья матерь, защити, — руки Артемия сами креститься начали, а тело из стороны в сторону закачалось. — Отче наш, иже еси

— Бесполезно, — вздохнул дед. — Они здесь не слышат.

— Где здесь? — не переставая креститься, спросил Артемий.

Молчал дед, лишь чем-то шуршал в потёмках.

— Где здесь, дед? — злость начала охватывать Артемия с новой силой.

Вспомнил он, зачем к деду собирался. Ещё больше злиться начал, что аж печёнку скрутило.

— Да не ори, — приказал дед в генеральской манере. — Не знаю где. Знаю, что все, кто сразу в рай не попал, суда Божьего ждут. А таких нынче много, очередь огромная.

Замер Артемий. И заплакал.

Но не от того, что суда Божьего ждёт, а потому что жаль ему стало, что он так глупо распрощался со своей жизнью: теперь-то у него кроме души с напёрсток совсем ничего не осталось.

Молчал Артемий.

Молчал и дед.

— А ты почему в рай не попал? — спросил Артемий, когда всю злость внутри перекрутил и скучать начал. — Ты уж точно плохого не заслужил.

— Я? — дед набрался смелости. — За то, что бабке твоей поверил, что душа у тебя с напёрсток. Она-то уже давно в котле варится, а со мной не решено.

— Это как? — снова вскочил Артемий, и снова с кулаками наготове.

— Так её сразу туда, в котёл.

— Не про неё я. — голос Артемия дрожал. — Как это поверил, что душа у меня с напёрсток?

— А-а-а-а, это, — усмехнулся дед. — Да у нас у всех души огромные с рождения. Но вот сказали тебе, что душа у тебя маленькая, я поверил, ты поверил, все поверили. Так с этой верой и живём.

— То есть душа у меня, — начал запинаться Артемий, — душа у меня не маленькая. Не маленькая, а большая?

Дед молчал.

— Дед, — слова эхом разлетелись в пустоте, — дед, душа-то у меня большая?

И сколько ни кричал Артемий, сколько ни звал деда, ответа так и не пришло.

Проснулся Артемий утром на том же месте, с кровавым камнем в руках и огромнейшей душой.

— Так душа-то у меня огромная, — пробурчал Артемий с улыбкой. — Я такой ни у кого ещё не видел.