Ольга Кунья – Сборник рассказов «Шестой океан» (страница 5)

— А кони городу зачем? — удивился Фёдор.

Натан Иванович и Наталья Борисовна неодобрительно, но синхронно посмотрели на Фёдора.

— На праздниках показывать, — лениво ответил Натан Иванович, — ничего ж ты не понимаешь, Федь. Сколько в газете работаешь, а два плюс два связать не можешь.

Фёдор кивнул, но так и не понял, для чего городу породистые кони.

— Ладно, — Натан Иванович наклонился к Фёдору и посмотрел прямо в лицо, — дай глаза, Фёдор. Мне к мэру на пресс-конференцию, а у меня зрение минус три.

— Но, — Фёдор вжался в стул и умоляюще посмотрел на Наталью Борисовну, — а как же работа?

— Федь, ну какая работа, — всплеснул руками Натан Иванович, — сказал же, что завтра допишешь. Не в очках же мне на пресс-конференции сидеть.

— В очках будет плохо, — цокнула Наталья Борисовна, — вы и в очках мужчина видный, но без них солиднее. Без них мэр сразу увидит, что вы человек серьёзный.

Натан Иванович не сдержал гордой улыбки и встретился глазами с Натальей Борисовной.

Несколько неловких секунд Федя смотрел то на Наталью Борисовну, то на Натана Ивановича. Сердце колотилось у Феди в горле, воздух собрался в лёгких, но Федя так и не решался ничего сказать.

— Ладно, — снова нахмурил брови шеф, — тороплюсь я, Федь. Давай глаза.

Фёдор выдвинул вперёд губы и еле заметно мотнул головой.

— Я ж не для себя, Федь, я для редакции стараюсь. А ты меня задерживаешь.

Натан Иванович протянул вперёд требовательную руку.

Смущённый, покрасневший Фёдор кивнул, сглотнул и достал глаза.

— А вернёте когда? — спросил Фёдор, ворочая головой и не понимая, где теперь Натан Иванович.

— Верну на планёрке, — лениво ответил Натан Иванович, выходя из кабинета.

Фёдор кивнул.

— А мне что делать-то до планёрки?

На этот вопрос Натан Иванович не ответил.

Темнота вокруг Фёдора становилась всё чётче.

— Федь, — радостно воскликнула Наталья Борисовна, — у тебя же ухо уже зажило. Послушай мои архивы, вдруг для статьи что-то интересное найдём.

Слова Натальи Борисовны долетели до Фёдора медленно.

— Не знаю, Наталья Борисовна, — выдохнул Федя и, как ему показалось, стал немного меньше, — у меня ж мои архивы не дослушаны.

— Ты ж статью завтра сдаёшь, — Наталья уже доставала старый магнитофон и кассеты, — ни к чему тебе свои архивы слушать.

Древний магнитофон с грохотом оказался прямо под носом у Фёдора.

— Вот держи, — пытаясь дотянуться через стол до Фединых ушей, кряхтела Наталья Борисовна, — ну наклонись вперёд, наушники поставлю.

Фёдор смиренно наклонился, и в темноте зазвучал дрожащий голос бывшего священника, то ли убитого, то ли помершего, месяца три назад при странных обстоятельствах.

Священник читал проповедь о смирении. Но чем дольше звучала проповедь, тем менее смиренным чувствовал себя Фёдор. Он никак не мог сосредоточиться, ибо перед глазами его рисовалась картинка, как он бьёт Натана Ивановича по протянутой руке, а потом между глаз.

«Простите обидчика вашего, — спустя час или два голос священника звучал всё тише и всё дальше, — но в первую очередь простите себя. Ибо не простивший не может обидчика»

— Федь, ты уснул, что ли? — возмутилась Наталья Борисовна, вернувшись с обеда.

— Я? Что? Нет? — Фёдор спросонья крутился по сторонам, пытаясь отыскать источник света, пока не вспомнил, что глаза одолжил шефу.

— Во дела, — Наталья громко кинула в мусорное ведро стакан из-под кофе, — я тебе задание дала, а ты всё проспал?

Губы Фёдора начали подрагивать.

— Да как же не заснуть-то в темноте, Натальюшка Борисовна, — почти взмолил Фёдор, — вы мне перемотайте, я снова послушаю.

— Некогда слушать, — Наталья Борисовна демонстративно задрала нос и убрала магнитофон с его стола, — планёрка через десять минут.

— Как? — Фёдор вскочил и начал вертеться по сторонам. — Разве ж вы не только что с обеда пришли?

— Пришла, — Наталья Борисовна передразнивала Фёдора, — рабочий обед был, понятно!

Фёдор начал ощупывать столешницу, но кроме кипы бумаг ничего не нашёл.

— Наталья Борисовна, а подайте мне руку, пожалуйста? И глаза?

— Нет их здесь, — грубо ответила Наталья Борисовна, взяла свою папку для планёрки и пошла на выход, — но Антон и шеф вернулись уже.

Фёдор аккуратно перелез через свой стол. Натальи Борисовны уже не было.

Ощупывая стены, Фёдор направился в кабинет шефа, который, благо, был на том же этаже, хоть и в другом углу.

Под шёпот коллег Фёдор достиг нужной цели, не уронив ничего и даже не запнувшись.

— Фёдор, ну что за фокусы? — писклявый голос Лены прозвучал, как сигнализация.

— Лена, — со всем уважением, но помня историю своих отношений с секретаршей, начал Фёдор, — Натан Иванович мои глаза нигде не оставлял?

Лена зевнула.

— Ну, ничего уже без меня найти не можете, — начала возмущаться Лена. — Если я уволюсь, и недели не пройдёт, как без меня всё тут развалится.

Пока Лена шуршала на столе, заглядывая под все бумаги, Фёдор думал, что было бы лучше, если бы Натан Иванович одолжил у него уши.

— Коричневые, — Лена прервала свои причитания, — твои?

— Ага, — радостно протянул руку Фёдор, — мои.

Лена с отвращением положила глаз в руку Фёдора.

Фёдор с восхищением поставил глаз на место.

— А второй где? — спросил Фёдор, оглядывая приёмную одним глазом.

— Ну, у тебя ж глаз есть, — раздражённо ответила Лена и села в кресло, — сам поищи.

Фёдор сжал зубы, посмотрел на столе, во всех углах и даже выглянул в коридор, но второго глаза так и не нашёл.

— Фёдор, — Натан Иванович выглянул из своего кабинета со свиным выражением на лице, — тебя долго ждать? Или ты у нас особенный, и планёрки не для тебя?

— Иду, Натан Иванович, — пролепетал Фёдор. — А вы мой второй глаз не видели, мы с Леной найти не можем?

Лена покосилась на Фёдора.

— Мэр одолжил твой глаз, — нетерпеливо сказал Натан Иванович, исчезая в своём кабинете. — Заходи уже.

Фёдор вовремя успел просунуть руку в дверной проход и придержать дверь, которую и двумя руками сложно было открыть.

Лена брезгливо вздохнула.

— О, Федь, — окликнул его сразу Антон, на одном глазу которого красовался здоровенный синяк, — рука твоя на окне.

Фёдор радостно подскочил к окну, не обращая внимания на уставившиеся в его сторону взгляды.

На подоконнике, завёрнутая в последний выпуск газеты, лежала рука Фёдора.