Ольга Кунавина – Сувенир (страница 5)

Она промолчала. Они постояли ещё немного, размышляя о только что сказанном и услышанном, а затем осторожно спустились вниз и обошли колокольню.

– Такое впечатление, что здесь рыли землю, – остановившись, вдруг удивлённо произнесла Ксения. Роман ничего не ответил ей.

Когда они снова оказались на своем берегу и Ксения уже собиралась распрощаться с ним, Роман неожиданно спросил:

– А почему вы не напишете статью об этой церкви? Если вы столько знаете о ней, почему бы вам не написать об этом? Она ведь скоро совсем развалится. Тогда и любоваться будет нечем.

Бережная молчала.

– Взрослые всегда много говорят и ничего при этом не делают, – с горечью, не без упрека, сказал Роман.

Ксения продолжала хранить молчание. Роман был прав, и его слова своей прямолинейностью и безапелляционностью поразили её в самое сердце.

– Я подумаю об этом, – наконец произнесла она.

– Обещаете?

– Обещаю, – нерешительно ответила именинница. – Но при одном условии.

– При каком? – удивился Роман.

– Эту статью мы напишем вместе.

Глава 4

Для начала Ксения решила просмотреть те материалы о старой церкви, которые имелись у них в музее, но директор музея Алла Александровна Голованова своим рассказом немало озадачила её.

– Историей Спасской церкви и проблемой её реставрации начала заниматься первый директор нашего музея Вера Николаевна Тараненко. Ей удалось найти ещё дореволюционные снимки Спасской церкви, два чертежа и некоторые документы. Кажется, это были записки одного из священников. Я хорошо помню, что она хранила их у себя в кабинете, в картонной папке. Однажды к нам приехал молодой ученый. Тогда он ещё был аспирантом. Очень обаятельный молодой человек. Всех сотрудников очаровал своими убедительными речами и искренней заинтересованностью. Сказал, что пишет диссертацию о церковной архитектуре Сибири, клятвенно обещал помочь в реставрации, а если потребуется, обратиться с этим вопросом в Москву, где, дескать, у него есть хорошие связи. В общем, будет требовать, настаивать, добиваться. Вера Николаевна поверила ему и отдала все имевшиеся у неё материалы с условием, что молодой человек сделает копии и вернёт оригиналы. Тот согласился, уехал, и… больше мы его не видели. Правда, первое время он звонил, потом перестал. Тогда Вера Николаевна попыталась с ним встретиться, но у него всё какие-то предлоги находились для отказа. Был очень, очень занят. Единственное, что удалось узнать, так это то, что он блестяще защитил диссертацию. Веры Николаевны не стало несколько лет назад. Я после её смерти сама звонила в университет, в котором преподает этот товарищ, но его или не было, или он бросал трубку, когда слышал, откуда ему звонят. Так что документов нет, а реставрации как не предвиделось, так и не предвидится. Вы же сами видели – церковь уже разрушена почти на семьдесят процентов. Во всех инстанциях много лет твердят одно и то же: всё упирается в деньги, которых, к сожалению, нет.

Неужели пропали все документы? Трудно было поверить в это. И всё же, несмотря на разговор с Аллой Александровной, на следующий день Бережная поехала в Майское. Майское, некогда зажиточное, богатое село, в последние десятилетия захирело, обеднело и значительно обезлюдело.

В сельсовете она нашла председателя. У него был лихой, правда, уже поседевший чуб, а одежда представляла странное сочетание морской тельняшки с джинсами, аккуратно заправленными в резиновые полусапожки. Председатель сразу же сообщил ей, что церковь числится за администрацией села.

– А кто же это у церкви кабачки сажает? – поинтересовалась Ксения и совсем не ожидала, что в ответ на её нетактично заданный вопрос председатель покраснеет, как провинившийся школьник, и честно признается:

– Мои это кабачки. А что? На погосте земля хорошо родит.

– Конечно, что же ещё может сравниться с таким удобрением? – ехидно произнесла Ксения и поинтересовалась у председателя насчёт церковных документов и вещей, которые могли сохраниться у кого-нибудь из местных жителей.

– Э, девушка, поздновато спохватились, – ответил председатель. – Сколько воды уже с тех пор утекло. Гражданская была – то белые здесь рыскали, то красные. Партизаны из отряда Чубкова оборонялись в ней от колчаковцев. Затем колчаковцы отбивались от красных. Её и из пулеметов расстреливали, и из пушки по ней несколько раз шарахнули. Потом советская власть все церкви позакрывала, а священников на Колыму выслала. В тридцатые годы иконостас разбили топорами. Когда на строительство конторы кирпич понадобился, пригнали сюда четыре трактора. Эх, да что там трактора! Её же ещё перед войной трижды пытались взорвать. Трижды! – неожиданно высоким голосом закричал председатель. – А она не поддалась! Не поддалась! Раствор у неё какой-то особенный. Ещё бабка моя говорила, что замешан он был на яичных желтках. Будто бы по всей округе яйца собирали, когда её строили. А бумаги… Где теперь найдёшь эти бумаги? Давно, должно быть, сгорели в чьей-нибудь печке или мужики на курево извели. Кто ж тогда знал, что они снова понадобятся. Теперь опять мода на церковь пошла. Одних крестят, других венчают, третьих отпевают. Тьфу! – председатель махнул рукой.

Так ничего и не узнав, Бережная вернулась в музей и первым делом направилась в кабинет Аллы Александровны.

– По вашим глазам вижу, что ваша поездка не увенчалась успехом, – сказала Голованова.

– Не стану отрицать очевидное, – согласилась Ксения. – Алла Александровна, а вы не помните, как звали того обаятельно-непорядочного аспиранта? Может быть, сохранились его координаты?

– У меня был записан его телефон, – ответила Алла Александровна и, достав свою записную книжку, нашла телефон Куприна Анатолия Ивановича.

– Чудесная фамилия! Писательская! – воодушевлённо произнесла Ксения, энергично набирая цифры. – Будем надеяться, что он никуда не переехал и бесследно не исчез.

– Анатолий Иванович проживает по другому адресу. Комсомольский проспект, – сообщил ей пожилой женский голос.

– Простите, а с кем я разговариваю?

– С его мамой, Ларисой Григорьевна.

Доброжелательная Лариса Григорьевна поведала молодому начинающему исследователю, собирающемуся поступать в аспирантуру и мечтающему о таком талантливом научном руководителе, как Анатолий Иванович, – именно так отрекомендовала себя звонившая – что сын её благополучно защитился несколько лет назад, что он замечательный преподаватель, а в прошлом году читал лекции в Германии. В каком-то труднопроизносимом городе. Да, и книга у него есть. И не одна, а несколько. И все переведены на иностранные языки. Та, о которой говорит Ксения Алексеевна, называется «Исчезнувшие жемчужины Сибири». Конечно, она даст и рабочий, и домашний телефон сына.

– Итак, полдела сделано! – уверенно произнесла Ксения, завершив разговор с мамой Куприна. – Теперь возьмем быка за рога!

Но Алла Александровна не разделила её оптимистичной настроенности и грустно улыбнулась.

Голос у Куприна оказался замечательным, располагающим. Мягкий баритон. Но едва он узнал причину, по которой ему позвонила Бережная, как вся его мягкость и расположенность к собеседнице мгновенно исчезли.

– Извините, но мне сейчас не до разговоров с вами, – резко оборвал её Куприн. – Через два дня я улетаю на семинар во Владивосток, и я не знаю, будет ли у меня в ближайшие три месяца время для встречи с вами. Всего вам доброго.

– Очень жаль, – едва успела произнести Ксения перед тем, как Куприн положил трубку.

– Что я вам и говорила, – развела руками Алла Александровна.

Остаток дня Ксения провела, размышляя над тем, что же такого таинственного могло оказаться в документах, собранных Верой Николаевной Тараненко, и почему так изменился в голосе Анатолий Куприн, услышав, по какому поводу она ему звонит. Бережная пришла к выводу, что ей, несомненно, следует во что бы то ни стало найти книгу «Исчезнувшие жемчужины Сибири». Может быть, разгадка столь ненаучного поведения ученого кроется именно в ней?

Глава 5

Оказалось, что книгу Куприна не так-то просто достать: в продаже единственного в городе книжного магазина её не было, а в фонд городской библиотеки она никогда не поступала. Оставалось надеяться на университетских друзей, к которым за помощью обратилась Ксения Бережная. Размышляя над поступками Анатолия Куприна, она всё чаще склонялась к мысли, что этот человек просто воспользовался доверием Веры Николаевны, а та, полагаясь на его честность и порядочность ученого, обманулась в нём. Интересно было бы узнать, какими мотивами руководствовался Куприн и какие цели преследовал при этом. Но пока Ксения решила обратиться к тем крайне скудным материалам о селе Майском, имевшимся в её распоряжении, и внимательно изучить их. Просматривая документы и делая необходимые выписки в свой рабочий блокнот, она услышала осторожный стук в дверь.

– Входите, – сказала Ксения и немало удивилась, когда дверь открылась и на пороге появился Роман. Ещё больше её поразила та одежда, в которую он был одет: наброшенная поверх черной футболки ярко-оранжевая куртка, так и бросалась в глаза своим насыщенным цветом, а тёмные брюки в несколько рядов украшали металлические заклепки.

– Здравствуйте, – сказал неожиданный гость. – А я к вам.

– Проходи. Вот уж не ожидала тебя увидеть, – произнесла Бережная, не переставая разглядывать его.