Ольга Кунавина – Сувенир (страница 6)

– Я просто хотел узнать… – замялся Роман, и Ксения пришла ему на помощь.

– Ты хотел узнать, как обстоят дела со статьей. Я тебя вынуждена разочаровать: к статье я ещё даже и не приступала.

– Может, я могу чем-нибудь помочь?

– Можешь, но, для начала, если ты не против давай выпьем по чашечке чая, – улыбнулась Ксения.

– С удовольствием, – ответил Роман.

– Тогда присаживайся.

Занимаясь нехитрыми приготовлениями, Ксения рассказала Роману о своей поездке в Майское.

– Но не следует преждевременно отчаиваться, – уверенно произнесла она. – Будем рассуждать логично. Село Майское было основано в 1726 году переселенцами из Тобольской губернии на удачно выбранном, с точки зрения географии, месте – на пересечении дорог, которые вели в крупные сибирские города: Томск, Барнаул, Красноярск. Через два года в селе была построена деревянная церковь. Как раз об этой постройке и сохранился документ, имеющийся в нашем музее. Эта церковь стояла в центре села, но вскоре она сгорела, так как деревянные постройки имели свойство гореть. Через год на её месте возвели новую, и снова деревянную. А вот потом кто-то принял решение построить каменную. Вдруг деревянная снова сгорит.

– Две церкви в одном селе? – удивился Роман.

– Да, конечно. А что тут такого? Село ведь было богатое, к тому же в виду выгодного экономического положения оно росло, жителей становилось всё больше и больше. По архивным данным, в Майском в 1856 году проживало уже около трех тысяч человек. В нём был кожевенный завод, больница, мельницы, более десятка магазинов, два училища. Завод, скорее всего, принадлежал купцу, а большинство церквей в сёлах строилось именно на деньги купцов. Конечно, чаще всего возведение храмов было связано с идей искупления за неправедно нажитое богатство как одного из смертных грехов. Но сибирские купцы, выделяя большие деньги на благотворительность, руководствовались более важной причиной – тщеславием. Они не могли допустить, чтобы рядом, в соседнем селе или городе, что-то было лучше, чем у них. Пока мне не удалось найти ни имени мастера, ни клировые ведомости Спасской церкви, ни сведений о первом владельце кожевенного завода. А те документы, что были в музее, попали в руки не совсем чистоплотного человека, – и Ксения поведала Роману о своем разговоре с Аллой Александровной и о звонке Куприну.

– Да, его нельзя назвать порядочным, – согласился Роман, выслушав Бережную. – Не ожидал, что люди, имеющие отношение к науке, могут совершать такие неблагородные поступки. Но я к вам тоже пришел не с пустыми руками, – добавил Роман и вынул из кармана небольшую коробочку.

Ксения взяла коробочку, открыла её и увидела пуговицу.

– Какая удивительная пуговица. Откуда она у тебя? Досталась по наследству? – спросила она, подойдя к окну, чтобы внимательно рассмотреть пуговицу.

– Нет, – покачал головой Роман. – Я её нашел.

– И где же?

– На кладбище при Спасской церкви, в Майском.

– На кладбище? – удивилась Ксения.

– Да, в мае. Вы правильно заметили, что там землю копали. Как я понял, хотели проложить водопровод, а разрыли могилы. Я это своими глазами видел. Они думали, что кладбище находится только с левой стороны от колокольни, там, где ещё сохранились могильные плиты, а оказалось, что это не так. Экскаваторщик разрыл несколько могил. Вот при таких обстоятельствах я и нашёл эту пуговицу. Я на следующий день снова туда приехал. Всё уже было засыпано. Водопровод начали прокладывать в другом месте, а о том, что произошло, видимо, решили никому не говорить. Как вы думаете, что мог делать хозяин этой пуговицы в наших краях? Как он вообще очутился здесь?

– Не знаю, – покачала головой Ксения, не переставая любоваться пуговицей. – Мне кажется, что пуговица сделана из серебра. А вот эти вкрапления… Неужели бриллианты? – шутливо спросила она. – Как ты думаешь?

– Не знаю, – ответил Роман. – Я в этом ничего не понимаю.

– Как жаль, что у нас в городе нет филобутониста.

– Нет кого? – спросил Роман, услышав незнакомое слово.

– Филобутонист – это человек, занимающийся коллекционированием пуговиц и знающий о них всё.

«Филобутонист», – мысленно произнёс Роман, стараясь запомнить это слово.

– Кстати, завтра я собираюсь поехать в Майское, – сказала Ксения. – Хочу поговорить с жителями. Может быть, кто-нибудь хоть что-то вспомнит.

– А вы можете взять меня с собой? – встрепенулся Роман.

– А как же школа? Ведь учебный год только что начался, – возразила Ксения.

– Я учусь со второй смены, – не моргнув глазом, солгал он. – Так что успею.

– Ну… хорошо, – нерешительно произнесла она. – Тогда послезавтра жду тебя на вокзале в девять часов.

– Идёт, – обрадовался Роман.

Ксения принялась разливать чай.

– У вас такой порядок на столе! – одобрительно произнёс Роман, внимательно, разглядывая её письменный стол. – Все книги и бумаги лежат аккуратными стопочками. Карандаши остро отточены. У вас, наверное, и в ручках пустых стержней нет?

– Не знаю, не проверяла, – улыбнулась Ксения.

– А что вы сейчас изучаете? – спросил он, показывая на раскрытую книгу.

– Это монография одного итальянского искусствоведа, – ответила Ксения. – Он пишет об архитектуре Сибири.

– Итальянец пишет о Сибири? – удивился Роман.

– Да. Его очень интересуют наши церкви и соборы, – ответила Ксения, пододвигая Роману вазочку с печеньем. – Послушай, а что ты тогда на речке делал в компании девчонок?

– А я с одной из них с детства дружу. С Дашей.

– Даша – это…

– Даша – это та, у которой длинные светлые волосы. Мы с ней раньше в одном доме жили. Дружим с детства. Сейчас в параллельных классах учимся. У неё родители, как и мой отец, тоже бизнесом занимаются. Когда наши родители уезжали в Новосибирск на оптовые базы, мы с ней после школы себе обед готовили: яичницу жарили с колбасой и сыром или картошку варили. Однажды поставили кастрюлю на плиту, а сами за компьютер уселись и забыли про то, что у нас картошка варится. Даже запах гари не сразу почувствовали. Кастрюлю пришлось выкинуть – не поддалась она чистке. А потом у Даши бабушка тяжело заболела. Тогда Дашины родители всё время были в разъездах, так я помогал ей за бабушкой ухаживать. Она три месяца проболела и умерла.

– Очень жаль, – едва успела произнести Ксения, как Роман неожиданно спросил ее:

– А вы читали «Гамлета»?

– Читала, когда в школе училась. А что? – обеспокоенно спросила она, ожидая очередного подвоха с его стороны.

– Да нет, ничего. Мы его будем проходить в этом году. Нам задавали читать на лето. Я из всего списка только «Гамлета» и прочёл.

– Ну и как? Понравилось?

– Не всё. Я так и не понял его отношений с Офелией. Слишком запутано, а у автора уже не спросишь. А вы осуждаете или одобряете Гамлета за его убийства?

– Не знаю. Мне всегда казалось, что этого героя нельзя однозначно оценивать, – растерянно ответила Ксения. – Я думаю… Я думаю, что Гамлет – просто несчастный человек. Ему уже тридцать лет, по тем временам это почти старость, а он, несмотря на то, что в его возрасте давно пора не только владеть королевством, но и иметь семью, одинок. Окружающий мир видится ему тусклым и мерзким, а сам он никому и ни во что не верит и живёт в постоянном подозрении. Ему кажется, что вокруг одни предатели, что все и вся против него. Его даже не может спасти любовь, в существовании которой он сомневается, ведь перед его глазами – наглядный пример собственной матери. Он высок в своем одиночестве, но и в то же время беспредельно жесток. А именно абсолютное одиночество порождает страшное недоверие, мнительность и жестокость. Я с уважением отношусь к его нравственным принципам, но никогда не стану сторонницей того метода, с помощью которого он разрешил проблемы со своими недругами.

– Даже если вас будут предавать? – недоверчиво усмехнулся Роман.

– Даже если меня будут предавать, – твердо произнесла она.

– А если вы узнаете, что вас приговорят к смерти?

– Что за странный вопрос? – смутилась Ксения. – Что значит «приговорят»?

– Ну…вы узнаете, что должны будете умереть от рук своих друзей. Что вы тогда будете делать?

– Во-первых, я не стану дружить с теми, кто способен лишить человека жизни, – сказала Ксения.

– А во-вторых? – спросил ее Роман.

– Не знаю, – пожала плечами Ксения. – Наверное, исхитрюсь и… и что-нибудь придумаю.

– Например?

– В полицию обращусь, – дала довольно прозаичный ответ Ксения, чем вызвала разочарование у Романа.

– А если вас решат отравить? Как вы догадаетесь?

– Да что у тебя за страшные вопросы? Кто меня еще вздумает отравить? Среди моих друзей отравителей нет, – возмутилась Ксения. – Послушай, а ты случайно не поклонник Агаты Кристи? – прищурив глаза, спросила она. – Помнится, Агата Кристи в молодости не только интересовалась ядами, но и изучала их.

– Нет, не поклонник. Но вам не кажется, что он бравировал, а сам до конца не верил в возможность своей смерти?

– Да почему ты спрашиваешь меня об этом?

– Не знаю, – пожал плечами Роман. – Просто мне больше не у кого спросить.

– Я тебе честно признаюсь: из всех шекспировских героев мне более симпатичен Фальстаф, – решила уйти от столь трагической темы Бережная. Роман удивлённо уставился на неё. – Да, да, Фальстаф. Он самый объективный персонаж из всех героев Шекспира, особенно по отношению к собственной внешности и характеру. Конечно, Джон Фальстаф из разряда плутов, но у Шекспира этот пройдоха вышел таким обаятельным малым, чего, конечно, не скажешь о его лучшем друге Генрихе. А с какой подкупающей честностью он высказывается о собственном весе, любви к деньгам и женщинам, вкусной еде и прочим удовольствиям жизни! Все эти принцы из разряда Генриха V рядом с ним выглядят просто бледной тенью, несмотря на явное стремление автора показать представителей королевской власти благородными и героическими личностями.