Ольга Крючкова – Фрейлина Нефритовой госпожи (страница 15)
– Я чувствую, что дух госпожи Норико чем-то сильно растревожен, – говорил Сэйки, – боюсь, если мы проведём ритуал изгнания, это не принесёт должного результата… И будучи столь разгневанной, вряд ли она сама явится к нам и поведает в чём дело.
– Соглашусь с тобой, – кивнул Кэйтиро. – Полагаю, сначала нам необходимо узнать причину столь сильного гнева. Возможно, это как-то связано с госпожой Катоко и новорожденным принцем Куниясу. Ибо дух проявил себя после рождения ребёнка…
– Нам стоит побеседовать с наложницами из этого павильона и служащими им фрейлинами. Узнать как можно больше об отношениях госпожи Катоко и госпожи Норико… Если не узнаем ничего стоящего, придётся поговорить с Нефритовой госпожой Дзюнси и микадо…
Старый оммёдзи лишь печально вздохнул в ответ на замечание ученика. Мысленно он надеялся, что до последнего не дойдёт, ибо всё может ещё больше усложниться, если в этом деле как-то замешены император или его супруга…
– Полагаю, нам понадобится помощь одной из фрейлин, – заметил Кэйтиро. – Всё же женщины охотнее открывают секреты себе подобным… Согласится ли только какая-нибудь из дам? Ведь многие очень бояться духов…
Он и Сэйки обвели взором собравшихся в коридоре женщин. Тут их взгляд упал на Комати. По её сосредоточенному выражению лица оммёдзи поняли: она слышала их разговор.
Комати, в свою очередь, заметив, что на неё смотрят, прямо спросила:
– Господа оммёдзи, что-то случилось?
– Мы думаем, госпожа, что нам понадобится помощь одной из фрейлин, – ответил Кэйтиро.
Оно-но мысленно отметила: "Жаль, что Кэнси сейчас дома! Она бы сама предложила помочь, ибо её просто притягивает всё сверхъестественное…" Впрочем, любопытство снедало и её саму, тем более что первой плач из покоев услышала именно она, посему поэтесса ответила:
– Конечно, я помогу вам…
В тот же день, Кэйтиро испросил дозволения у императора Ниммё поговорить со всеми наложницами, занимающими Сливовый павильон и их фрейлинами, дабы узнать причину гнева покойной госпожи Норико.
Вскоре, оммёдзи и Комати разместились в одной из свободных комнат Сливового павильона. Они приглашали по одной даме и беседовали с ней. Разговор вела преимущественно поэтесса, оммёдзи сидели чуть поодаль, без лишней необходимости не вмешивались.
Комати спрашивала о покойной наложнице, об её отношениях с госпожой Катоко. Не ссорились ли они незадолго до смерти Норико? Не было ли у них конфликтов?
Недавно поступившие на службу дамы лично не знали госпожу Норико. Те же фрейлины, что давно пребывали при дворе, как одна утверждали: наложница из рода Микуни скончалась от болезни. Незадолго до трагедии между ней и госпожой Катоко не случалось никаких споров, а там более раздоров.
Ни к чему не привели и разговоры с наложницами. Женщины сами терялись в догадках, не понимая причин происходящего. Даже госпожа Катоко недоумевала, чем навлекла на себя подобный гнев.
– Мы не конфликтовали с госпожой Норико, – поведала она. – Честно признаться, я почти её не знала. Она заболела через несколько месяцев после того, как я прибыла в Сливовый павильон. Вскоре она покинула этот мир… Император очень скорбел после её смерти…
Катоко выглядела вялой и взволнованной. Из-за болезни сына она плохо спала, часто вставая по ночам, дабы проверить, как себя чувствует мальчик. Глаза наложницы покраснели, и под ними залегли тёмные тени, с трудом скрываемые толстые слоем макияжа.
Ответив ещё на несколько вопросов, Катоко покинула комнату и поспешила проведать Куниясу.
Комати не услышала от своей госпожи ничего нового. Всё то же самое, что говорили и другие дамы… Оммёдзи тем временем внимательно наблюдали за женщиной. Когда наложница покинула комнату, Сэйки тихо сказал Кэйтиро:
– Похоже, она говорит правду, и на самом деле не знает причину ярости духа.
Кэйтиро лишь вздохнул. Он понимал, что если не справится с этим нелёгким делом, это нанесёт непоправимый урон его репутации. На миг он пал духом. В голове крутились мысли: что же делать? Они опросили уже столько людей, но всё бесполезно! Ни единой зацепки!
Пока оммёдзи предавался печальным думам, Комати, тем временем, пригласила в комнату другую наложницу императора Ниммё, госпожу Фудзивару Такуси[63].
Госпожа Такуси, внешне приятная женщина тридцати лет, выглядела значительно моложе своего возраста. Даже невзирая на то, что за время своего пребывания во дворце родила императору четырёх детей: троих принцев Мунеясу[64], Токиясу[65], Санеясу[66] и девочку, принцессу Синси[67].
Голубое верхнее кимоно наложницы, расшитое серебряными снежинками и зимними узорами искрилось при дневном свете, из-за чего кожа женщины казалась светлее. Это придавало ей сходство с неким мистическим существом, пришедшим из другого мира. Длинные чёрные волосы Такуси были украшены серебряными заколками, что лишь усиливало сверхъестественность образа.
Несмотря на внешнюю привлекательность и хорошие манеры, Комати никогда не чувствовала ни малейшей симпатии к этой женщине. И причина этому крылась отнюдь не в том, что Оно-но служила другой госпоже. Просто, что-то в образе дамы заставляло юную фрейлину относиться к ней с настороженностью…
– Госпожа Такуси, мы хотели бы немного поговорить с вами о покойной госпоже Норико, – вежливо поклонилась Комати.
Она и наложница расположились на татами друг напротив друга.
– Госпожа Норико была любимой наложницей императора, – ответила женщина. – Даже когда в Сливовый павильон вошла госпожа Катоко, и микадо уделял ей много внимания, он не забывал о госпоже Норико. Но, увы, вскоре она заболела и покинула этот мир… Помню, микадо долго скорбел, так он любил её… До сих пор, ни одна из наложниц больше не пользуется столь огромным его расположением…
Дама сделала скорбное лицо. Но Комати показалось, что в голосе Такуси проскользнули ревнивые нотки. Фрейлина вспомнила, как однажды случайно слышала, что ещё до появления Норико, особым расположением императора долгое время пользовалась Такуси. После смерти Норико, микадо, хоть и благоволил к госпоже Катоко, но вновь начал уделять внимание бывшей фаворитке.
В голове девушки начала складываться картина возможного развития событий… В разум закрались подозрения….
Проницательный Сэйки, внимательно наблюдавший за наложницей, тоже подметил тональность её голоса. Всё время, что Комати беседовала с ней, оммёдзи одолевали дурные предчувствия. Ему казалось, что он физически ощущает волну отрицательных эмоций, распространяющуюся от госпожи Такуси. Но не только это беспокоило его: от женщины исходило ещё что-то… Нечто подобное, юный оммёдзи чувствовал в прошлом году, рядом с одним пожилым служащим Оммё-рё, который вскоре умер от старости.
"Она как-то связана со смертью госпожи Норико? – промелькнула у него мысль. – Но почему тогда дух гневается на госпожу Катоко, что даже наложил проклятие на её сына?"
Тем временем, Комати задала наложнице ещё несколько вопросов. Дама, дав убедительные ответы, покинула комнату.
Едва она вышла, закрыв за собой раздвижную дверь, в помещении воцарилась тишина. Госпожа Такуси была последней из женщин Сливового павильона, остальных уже опросили.
– Мы так и не узнали ничего нового… – вздохнул Кэйтиро. – Вероятно, придётся беседовать со служанками из других павильонов и дворцов, возможно, им что-то известно…
Комати, утомлённая общением с многочисленными дамами, с ужасом представила себе необходимость продолжать опрашивать остальных обитательниц двора. "О, Аматерасу! – мысленно взмолилась она. – У меня от них уже голова идёт кругом! Но раз уж согласилась помогать, придётся терпеть до конца… "
– Я испрошу у императора разрешения опросить женщин из других павильонов, – продолжал тем временем пожилой оммёдзи. – Если он даст позволение, то приступим к этому завтра…
Он выглядел крайне расстроенным. Кэйтиро очень беспокоился за свою репутацию. Не говоря уже о столь желанной награде, которую, оммёдзи явно не получит в случае неудачи.
Сэйки и Комати тем временем молча сидели на татами, предаваясь каждый своим думам. Тишину, воцарившуюся в покоях, нарушали лишь голоса фрейлин и слуг, раздававшиеся за перегородкой.
Наконец, после изрядно затянувшейся паузы, поэтесса произнесла:
– Господин Кэйтиро, господин Сэйки, а что вы думаете о госпоже Такуси?
Пожилой оммёдзи в изумлении посмотрел на фрейлину. Что он думал об этой наложнице? Ничего… На его взгляд она также ничего не знала. Но почему Комати спросила о ней?
– Мне показалось, что она может что-то знать о событиях, связанных со смертью госпожи Норико или же иметь какие-то соображения на этот счёт, но по каким-то причинам умолчала об этом, – осторожно заметил Сэйки.
На самом деле он заподозрил, что дама может оказаться непосредственно в них замешенной. Но высказывать столь смелые предположения в Сливовом павильоне, заполненном лишними ушами (через тонкие сёдзи можно без труда подслушать разговор), весьма рискованно.
Комати, разделяла его подозрения. Но, как и он, предпочла прямо о них не говорить:
– Мне показалось также…
Она встала, и осторожно приоткрыв сёдзи, выглянула в коридор. В длинной галере сейчас никого не было. Фрейлина поспешила вновь закрыть перегородку, и присев рядом с оммёдзи настолько близко, насколько позволяли правила приличия, тихо заговорила: