Ольга Козырева – Три дня после Рождества (страница 2)
Лейтенант Юров благодушно засмеялся, вспомнив выражение лица бармена, когда они втроём, «ангел», «чёртик» и явный «нарик», судя по отражению его личика в зеркале туалета, ввалились в пустующее, только что прибранное кафе…
А надо бы не ржать сейчас, надо бы вспомнить, с чего это он вдруг оказался в курортном городке и что бы такого нетривиального втюхать Матрёшке, дабы свести к минимуму нытьё и отвертеться от «извинительного похода» куда-нибудь. Рестораны и клубы «извинительных походов», так же как и перечень «извинительных покупок» у жены строго ранжированы. Ночь вне дома без предупреждения оценивалась, самое малое, в сопровождение разряженной жены в ночной клуб. У него же, Германа Юрова, сегодня силы есть только на то, чтобы добраться до квартиры и закрыть глаза…
Матрёшкины родители оставили им свою двушку на Сельме, переселившись в обустроенный дом на взморье. Молодой семье совсем не докучали, на праздники привечали у себя, – тёща по доброте душевной, тесть – потому что зять у него «не смекалистый, а руки, так и вовсе…ни рыбы засолить, ни самогону сотворить. А жрать покупное, это, знаешь ли, не в нашем уже возрасте!».
Сам себя лейтенант Юров оценивал более позитивно. Дрова нарубить может, шашлык заказать в кулинарии может, мангал хороший купил…А что ещё для комфортной дачной жизни в выходные требуется?
Герман, выбрав в жёны пухленькую, уютненькую с виду девушку, ни секунды не сомневался, что дома его всегда будут ждать комфорт и покой. Он просчитался. Совершенно для себя неожиданно получив в мужья вполне приятного, очень воспитанного, очень начитанного питерца и, понятное дело, очень перспективного (а куда он денется!) лейтенанта полиции, Маришенька смирилась с тем, что «их карьера» начинается не в культурной столице. Так даже лучше, в столицу на высокие должности обычно из регионов попадают.
Но образ молодой изысканной будущей генеральши Мариша примиряла на себя уже сейчас, и всеми силами старалась достичь тех высот, хотя бы, внешне, о которых так красиво и складно распинались дивные модные блогерши, вылезшие «из грязи в князи». Можете ли вы вообразить себе весь ужас положения мужа «пухляшки», стремящейся выглядеть как тонконогая воздушная лань на светском рауте? И все на зарплату лейтенанта? Герман мог бы написать об этом пронизанный горечью роман.
Осознав, что женщине, с которой, говоря высокопарным стилем, делит ложе, он никогда не сможет вывалить правду-матку в полненькое краснощёкое с приплюснутым носиком лицо, Герман кинулся за помощью к тестю и тёще.
«Пусть девочка развлекается, когда ещё, как не в молодости! Вот пойдут детки… вы, кстати, когда нас порадуете?», вопрошала Алина Марковна.
«Да дай ты бабе, что она хочет, тише в доме будет!», рекомендовал тесть.
Юров-старший, к которому Герман тоже попробовал обратиться за советом, был более лаконичен: «Сам дурак!».
Вот и мается теперь Герман Борисович, выкручивается как может. Хорошо, пока учился, подработка всегда была и по воскресеньям детскую группу по плаванию вёл, старого своего тренера подменял. Словом, скопил кое-что. Но это «кое-что» тает на глазах, а потом? Срочно делать Матрёшке ребёнка? Не готов он ещё как-то, не пожил вольготно…Да и, говорят, на детей тоже много денег уходит…
После Рябиновки в вагон ввалились шумные азиаты в рабочих робах. Они дружно переговаривались между собой, кричали что-то в телефоны и тут же сообщали друг другу полученные новости. Глядя на них, лейтенант полиции Юров стал лихорадочно охлопывать все многочисленные карманы своей навороченной зимней кожанки – подарок отца на выпуск – где-то телефон должен же быть. Герман искренне надеялся, что в одном из карманов, а не, действительно, где-то…
Видно очень он вчера разозлился, раз полностью убрал звук. Миллион и маленькая тележка сообщений от Матрёшки. Голосовые он не стал включать. Вдруг азиаты хорошо по-русски понимают? Прочитал лишь последнее – «где машина урод срочно нужна». Вот как неплохой бухгалтер может так наплевательски относиться к орфографии? А звонила всего два раза!
Герман изменил режим. Аппарат немедленно весело затренькал колоколами и завибрировал во всю силу.
– Трах-тибидох, Манюня! Где тебя черти носят? Десять утра, тебя нигде найти нельзя! Почему не в конторе?! – Костяныч орал в трубку как ненормальный.
– Так, у меня сегодня отгул, – наугад предположил Герман.
– Какой нах…отгул! У нас двойное убийство! Дуй в Зеленоградск на всех парах, адрес скину, припаркуйся там где ни то.
Костяныч, старинный друг, старший лейтенант Костянко Игорь Игоревич, с некоторых пор временно начальствовал в убойном отделе. Это вдохновляющее его на трудовые подвиги событие должно закончиться вот-вот, через три дня, когда вернётся из санатория их «дедушка-майор». В оставшееся же время друг явно решил примерить роль страшного полицейского начальника.
Игоряшу Герман любил. Просто так, ни за что. Любите же вы своего кота, например, хотя не все у вас с ним в жизни гладко, вот так же и с Игорем. Правда старший лейтенант Костянко менее всего походил на кота, скорее на страшно дружелюбного и страшно активного рыжего лабрадора. Некоторые, познакомившись с Игорем поближе, считали, что дружелюбным и активным до надоедливости.
Но Юров никогда не воспринимал Игоряшу надоедливым. Просто Игорь стремился сделать все идеально правильно, но по быстрому, больше темой не заморачиваться, а срочно переходить к новым свершениям. Многие пугались и даже пытались увернуться от Игоряшиных благодеяний, но в конце концов не могли не признать, что «все становилось только лучше».
Даже своим решением оставить университет (два года исканий себя на историческом, год странной жизни на юрфаке) и поступить в школу милиции, своим переездом в «анклавную губернию», где Костянко-старший получил приличную должность, а сын сразу же стал «не чужим мальчиком», Герман Юров тоже обязан исключительно другу.
А на придуманную Игорем кличку Герман давно уже не обижался. Появилась она не со зла или желания поддразнить, а благодаря все той же питерской соседке:
«Спасибо, Гермаша, вы так меня выручили!».
А он-то старался, таскал старой «барышне» по первому требованию то хлеба, то молока, то в аптеку, никогда не отказывал!
Лучший друг, которому и в голову ни разу не пришло переиначить суровое имя Герман, ржал несколько минут, пробуя на все лады другие варианты. Так и появилась «Манюня», но только для личного пользования. Ни одна живая душа ни в школе, ни во дворе об этом не узнала, даже когда они крупно поссорились из-за Катьки, а потом из-за мотоцикла, …но это старые истории…
И если Игоряша орёт в трубку «Манюня», значит приключилось нечто из ряда вон выходящее. Лейтенант Юров вышел на следующей станции, протоптал новую серую дорожку на ещё неочищенной от снега платформе, в ожидании обратной электрички успел порадоваться, что и причину для Матрёшки теперь сочинять не надо… Уже в тамбуре отправил жене короткое сообщение « не знаю, разберись сама, у нас двойное убийство».
День первый. 4
4.
К одиннадцати часам проспект был уже заполонился праздно гуляющей публикой. На толстые шапки и многослойно намотанные шарфы мягко опускались большие пушистые снежинки. Из приоткрытых дверей магазинчиков слышались простенькие рождественские песенки с обязательным позвякиванием колокольчиков…
Так бы и сидел в кафешке, на мягком диване с самой большой кружкой чего-нибудь уютного, глазел из окна на всё эту милоту…
Но Герман, выбиваясь из последних сил, торопился как мог, лавируя между тепло одетыми довольными жизнью людьми, согревающими руки о высокие стаканы с дымящимся глинтвейном или кофе. Юров свои трясущиеся руки держал в карманах и всю дорогу твердил простенький адрес частного дома, всего в ста метрах от «его» парковой скамейки, это он ещё в электричке по карте посмотрел.
– С Рождеством, болезный, – дружеский удар по спине чуть не отправил Германа в нежелательный «полёт» мордой в снег.– Чего машину так далеко поставил, плетёшься нога за ногу? Там нас целый генерал ждёт, а ты ползёшь как зимняя муха!
«Господи, благодарю тебя!», чуть не воскликнул Герман, так он был рад услышать полный здорового оптимизма голос Костяныча, и схватился за рукав Игоряшиной куртки.
– Видочек у тебя, однако, прям олень Рудольф!
– Почему олень? – обиженно просипел Герман.
Игоряша засмеялся, услышав его голос.
– Личико ваше, сударь, бледненькое, щетинка клочками вылезла и нос большой и красный, разве что не светится. Олень и есть! Тебя где носило, товарищ олень? Маринка твоя мне трезвонила целую ночь, все узнать хотела в каком борделе ты в засаде. Если что, ты в Советске с таможней застрял, не знаю, поверила или нет…Да шевелись ты быстрее! Говорю же, генерал ждёт!
Двигался Костянко так стремительно и резво, что верилось с трудом, будто он не спал всю ночь, отвечая на телефонные звонки. Герман еле поспевал, семеня рядом и не выпуская из мёртвой хватки рукав куртки. Отпусти и друг умчится, как на санях с теми же оленями, а он осядет на заснеженную дорогу, да так и останется никому не нужной кучкой тряпья…
Лейтенант Юров чуть не врезался в столб посреди узкого тротуарчика и задал волновавший его в данную минуту вопрос:
– Генерал зачем приехал?