Ольга Которова – Двадцать второй аркан (страница 1)

Двадцать второй аркан

Часть первая. Карты мертвых

Четыре месяца назад

С самого утра Виктора не покидало тревожное предчувствие. На работе он сидел как на иголках, то и дело поглядывал на телефон и вздрагивал от резких звуков. К вечеру непогода усилила боль в суставах, и по дороге домой ему пришлось заехать в аптеку за мазью и обезболивающим.

Подъехав к дому, Виктор с облегчением заметил свободное парковочное место. Заглушил двигатель, подхватил кожаный портфель и выбрался из машины. Щелкнул брелок, мигнули фары — и он почти бегом бросился к подъезду, прикрывая голову от дождя.

Заперев за собой дверь квартиры, Виктор наконец выдохнул. Теперь он дома. Осталось принять горячую ванну и поужинать: домработница оставила еду в духовке.

Сняв верхнюю одежду, Виктор направился в кабинет, чтобы убрать важные документы в сейф. Но едва распахнул дверь и включил свет, как замер на пороге. На краю письменного стола сидел незнакомец и молча смотрел на него.

Незнакомец был выше Реутова почти на голову. Поднятый воротник кожаной куртки, козырек кепки был низко надвинут на лоб, а крупные очки-авиаторы закрывали половину лица.

— Кто вы? — выдохнул мужчина, чувствуя, как внутри поднимается холодная волна страха.

— Привет из прошлого, — негромко произнес незнакомец. Голос показался Виктору знакомым. Если бы только удалось разглядеть лицо.

— Как вы попали в квартиру и что вам нужно? — Голос Реутова сорвался на писк.

— До меня дошел слух, что ты собираешься признаться в том, что случилось семнадцать лет назад, — негромко произнес незнакомец. Реутов побледнел и сделал шаг назад. Незнакомец медленно поднялся со стола, подошел и остановился лицом к лицу с хозяином квартиры.

— Я должен, — прошептал Виктор. — Я не могу больше с этим жить. Хочу наконец облегчить душу.

Незнакомец рассмеялся.

— А ты не подумал, что своим признанием погубишь несколько жизней?

— Что? Я не… — Реутов замотал головой.

— С кем ты об этом говорил? Кто еще согласился признаться? И где дневник?

— Какой дневник? — На мгновение на лице Виктора промелькнуло недоумение, тут же сменившееся пониманием.

— Вижу, ты понял, о каком дневнике речь. — Губы незнакомца растянулись в улыбке.

— Я его не брал. Он не у меня. Клянусь, не у меня.

— Врешь! — Незнакомец схватил Реутова за грудки, развернул спиной к двери и толкнул вперед. — Мне нужен этот дневник!

В глазах незнакомца вспыхнула такая ярость, что Виктор понял: какой бы ответ он ни дал, живым его сегодня не отпустят.

— Я правда не знаю, — пролепетал Реутов, задрожав всем телом.

— Ты кому-то его отдал, да? Незнакомец толкнул Виктора. Тот не удержался на ногах и, падая, ударился головой об угол стола. Перед глазами мгновенно сгустилась темнота.

Незнакомец застыл, не сразу осознав, что произошло. Несколько минут он ждал, что Реутов очнется, но тот не подавал признаков жизни. Тогда мужчина присел рядом и попытался нащупать пульс. Не смог.

Резко поднявшись, незнакомец огляделся. Если дневник и находился у Реутова, то наверняка в кабинете — самом защищенном помещении квартиры. Почти час мужчина выдвигал ящики, перебирал бумаги и снимал с полок книги, но так ничего и не нашел. Заглянул даже в сейф, открыв его пальцем Реутова. Затем покинул квартиру, умело избежав камер видеонаблюдения.

Стоило незнакомцу уйти, как тяжелая железная дверь кабинета, больше похожая на створку банковского сейфа, медленно закрылась. Замок щелкнул, отрезая Виктора от всего мира. В его ладони начала проступать карта Отшельника. Через несколько секунд Реутов пришел в себя. Он звал на помощь, но никто его не услышал. Потеряв слишком много крови, Виктор умер в запертом кабинете, так и не дождавшись помощи.

***

Настоящее время

Осень в Москве в этом году выдалась непривычно дождливой. Вода с самого утра стекала по витрине лавки, размывая отражения фонарей и редких прохожих. Внутри пахло старой бумагой, воском и деревом.

Ника посмотрела на большие настенные часы в потемневшей металлической оправе. Стрелки показывали половину восьмого. До закрытия оставалось полчаса.

Лавка досталась Нике от бабушки. С улицы она могла показаться одним из сотен московских антикварных магазинчиков, но на ее полках соседствовали обычные старинные вещи и предметы, к которым лучше было не прикасаться без разрешения хозяйки. Серебряные подсвечники, потемневшие медальоны, резные шкатулки, древние монеты — большинство из них Ника покупала у коллекционеров или находила на раскопках.

По образованию Ника была археологом и хорошо разбиралась в оценке и реставрации старинных вещей. Однако главным наследством бабушки стал не магазин и даже не семейная колода Таро, а дар чувствовать прошлое предметов и угадывать то, что еще только должно произойти. Правда, способности Ники были значительно слабее бабушкиных, и пользовалась она ими неохотно.

Устало выдохнув, девушка открыла резную шкатулку, достала колоду и несколько раз перетасовала карты. Затем сняла верхнюю карту.

— Колесо Фортуны. Любопытно, — прошептала Ника.

Следующей картой оказался Рыцарь Жезлов.

— Неожиданный гость, который принесет перемены. Только этого мне и не хватало.

Едва последние слова сорвались с ее губ, над дверью звякнул колокольчик. Ника вскинула голову. На пороге стоял молодой мужчина. Он стряхнул капли дождя с кожаной куртки и, заметив хозяйку лавки, лукаво улыбнулся.

— Интересно, что понадобилось правоохранительным органам в моей скромной лавке? — спросила Ника, собирая карты и убирая колоду обратно в шкатулку.

— Привет, сестрица. И я рад тебя видеть.

— Здравствуй, Яр.

Ника вышла из-за прилавка и обняла брата. Капли, оставшиеся на его куртке, быстро впитались в тонкую ткань ее кофты, но она все равно прижалась к нему крепче.

— Как твои дела? — спросил Ярослав, отступая от сестры.

— Все хорошо. Ужинать будешь?

— Не отказался бы, но ты вроде еще работаешь.

— Могу сегодня закрыться пораньше. Все равно посетителей нет.

Ярослав не возражал. Из-за его работы они виделись редко и в основном ограничивались короткими телефонными разговорами.

Однокомнатная квартира Ники находилась на втором этаже, прямо над лавкой. Проверив, все ли выключено, девушка поставила магазин на сигнализацию и заперла дверь. Через внутренний двор они с Ярославом прошли к подъезду и поднялись наверх. И квартира, и лавка достались Нике от бабушки. Ярослав же жил в родительской квартире в районе Третьего транспортного кольца.

Разогрев пасту с морепродуктами и нарезав салат из свежих овощей, они устроились на небольшой кухне.

— Чего у тебя не отнять, так это умения готовить. Тебе бы свой ресторан открыть, а не торговать старьем, — заявил Ярослав, наматывая спагетти на вилку.

— Ты ведь пришел ко мне не просто так? — спросила Ника.

Этот вопрос мучил ее с того момента, как карты пообещали гостя, способного принести в ее жизнь перемены.

— А я и забыл, что ты у нас гадалка, — поддел сестру Ярослав.

— Еще слово — отберу макароны и выставлю тебя за дверь.

— Прости. Вообще-то да, мне нужна твоя помощь.

Он вытер губы салфеткой, достал из кармана джинсов телефон, открыл галерею и протянул смартфон сестре.

— Посмотри на эту карту. Что скажешь? Это вроде по твоей части.

Отложив вилку, Ника взяла телефон и внимательно всмотрелась в фотографию. Карта была старой: пожелтевший картон, потертые края, выцветший рисунок. Она долго молчала, и Ярослав уже решил, что сестра ничего не скажет, когда Ника подняла на него глаза.

— Человека, у которого нашли эту карту, обнаружили одного в запертой комнате?

Ярослав мгновенно напрягся.

— Откуда ты знаешь?

— Отшельник, — спокойно ответила Ника, словно это все объясняло.

— Я вижу, что это Отшельник. Но почему ты решила, что человек умер в закрытом помещении?

Ника вновь посмотрела на карту. На потемневшем от времени картоне был изображен старик в длинном плаще. Склонив голову, он стоял в одиночестве, опираясь на посох, а в поднятой руке держал небольшой фонарь. Его тусклый свет выхватывал из темноты лишь лицо и несколько камней под ногами. Все остальное растворялось в густой черной мгле.

— Отшельник — карта одиночества, отстраненности и добровольного ухода от людей, — тихо объяснила она. — Обычно его изображают на вершине горы. Перед ним открыто пространство, пусть он и идет по нему один. Но здесь все иначе.