Ольга Которова – Двадцать второй аркан (страница 4)

Ника говорила на одном дыхании. Она тратила силы, пытаясь помочь брату, а он относился к ее дару как к дешевому трюку.

— Тогда зачем ты пришел ко мне?

Ярослав отвел глаза.

— Прости. Я не хотел тебя обидеть. Меня бесит, что люди умирают, а мы, как слепые котята, тыкаемся из стороны в сторону и не знаем, за что зацепиться. Посмотришь на эту карту?

Он протянул телефон сестре.

На карте был изображен мужчина, подвешенный за одну ногу к деревянной перекладине. Свободная нога была согнута, руки заведены за спину. В классической колоде лицо Повешенного обычно оставалось спокойным, почти умиротворенным. Здесь же оно застыло в гримасе боли. Под фигурой темнело несколько неровных пятен.

— Повешенный, — тихо сказала Ника. — Эта карта не об одиночестве. Она означает остановку, жертву, беспомощность. Иногда — добровольный отказ от борьбы ради чего-то большего. Но этот человек не согласился со своей участью.

— Поясни.

— Посмотри на руки. В обычных колодах их часто не видно, словно они свободно лежат за спиной. Здесь запястья стянуты веревкой. И лицо… Повешенный должен взглянуть на мир иначе, увидеть то, чего прежде не замечал. Этот же смотрит на того, кто его мучает.

Ника коснулась экрана, и перед глазами вспыхнуло чужое воспоминание.

Деревянные балки под потолком. Резкий запах растворителя. Веревка врезается в кожу. Кровь приливает к голове, в ушах грохочет пульс. Где-то рядом медленно скрипят шаги.

А затем — три коротких металлических щелчка.

Щелк. Щелк. Щелк.

Ника отдернула руку.

— Его подвесили в мастерской. Он был жив, когда это сделали. Руки связали за спиной. Там пахло краской или растворителем.

Ярослав побледнел еще сильнее.

— Павел Коренев был реставратором. Его нашли в собственной мастерской, подвешенным к потолочной балке. Ему было тридцать семь лет. Он работал в основном с картинами и старинной мебелью, а мастерская находилась в бывшем промышленном здании. Когда Коренева обнаружили, его руки были связаны за спиной. Судя по следам на запястьях, он долго пытался освободиться, а потом потерял сознание.

— От чего он умер?

— Судмедэксперт указал сразу несколько причин: тяжелую травму головы и длительное пребывание в таком положении. Перед тем как подвесить Коренева, его сильно ударили. Но какое-то время он оставался в сознании.

Ника поежилась, вспомнив грохочущий пульс, запах растворителя и медленный скрип шагов.

— Он видел убийцу.

— Скорее всего. Из мастерской ничего не пропало. Дорогие картины, инструменты, наличные — все осталось на месте. Следов взлома тоже нет. Коренев либо сам открыл дверь, либо не запер ее перед приходом убийцы.

— А карта?

— Лежала на полу прямо под ним. Лицевой стороной вверх.

Перед мысленным взором Ники снова возник Повешенный с искаженным от боли лицом.

— Яр?

— М-м?

— Знаешь, эти карты очень старые, но сразу видно, что их берегли. На первый взгляд я бы дала им около двухсот лет. Вот если бы ты позволил мне как следует их изучить…

— Нет, — тут же отрезал Ярослав. — Мне голову оторвут, если я передам вещественное доказательство третьему лицу.

— Как хочешь. — Ника прикусила губу.

Когда с ужином было покончено, Ника убрала грязные тарелки в посудомоечную машину, заварила чай и поставила на стол пиалу с ежевичным вареньем и тарелку с сушками. Ярослав все это время молчал, мысленно возвращаясь к расследованию.

— Я все никак не пойму, в чем логика, — раздраженно произнес он. — Реутов — профессор, Волкова — врач, Коренев — реставратор. Они жили в разных районах, не созванивались и не переводили друг другу деньги. У них нет общих родственников, друзей или мест работы.

— Общие мероприятия? Выставки, конференции, благотворительные вечера?

— Проверяли. Ничего.

— Социальные сети?

— Реутов ими почти не пользовался. Коренев выкладывал фотографии своих работ. У Волковой была закрытая страница. В подписчиках друг у друга они не числились.

— Они могли познакомиться давно.

— Могли. Только пока мы не нашли ни одной фотографии, документа или свидетеля, которые это подтвердили бы.

Ника задумчиво постучала пальцем по краю стола.

— Значит, вы ищете связь в их настоящем.

— А где еще ее искать?

— В прошлом.

Ярослав внимательно посмотрел на сестру.

— Почему ты так решила?

— Потому что карты старые. Человек, который их оставляет, не купил колоду вчера в сувенирной лавке. Он достал ее из места, где она хранилась много лет. Если жертвы связаны с этими картами, то и их общая история могла начаться задолго до первого убийства.

— Насколько давно?

Ника взглянула на почти стертую Печать Порога на обороте Отшельника.

— Не знаю. Но точно раньше, чем произошло первое убийство.

Ярослав помолчал, а затем произнес:

— Мне нужно попасть в этот клуб.

— У тебя не выйдет: карты нет. А у меня есть. Значит, пойду я. — Ника широко улыбнулась.

— Мы пойдем вместе, — строго отрезал брат, и улыбка сошла с лица девушки.

Ника удивленно приподняла бровь.

— Кто сказал, что я возьму тебя с собой?

— Здравый смысл. Ты не пойдешь одна в место, которое может быть связано с тремя убийствами.

— А ты не пройдешь без карты.

— Ты же сказала, что на открытие сезона можно привести гостя.

— Можно. Но если убийца состоит в клубе, он может насторожиться при виде полицейского.

— Он не обязан знать, где я работаю. Представишь меня родственником и коллекционером, который хочет продать семейную вещь.

Ника задумалась. Идея ей не нравилась, но идти в клуб одной хотелось еще меньше.

— Хорошо. Только напоказ никаких карт из дела. Если убийца увидит Отшельника, он сразу поймет, зачем мы пришли.

— Договорились. Когда следующее собрание?

— Через два дня.

— Отлично. Завтра созвонимся и решим, во сколько за тобой заехать.

Ярослав взял карту Отшельника и поднялся из-за стола.