Ольга Корк – Череповец на мою голову (страница 28)

– Иди сюда, – потянув ее за руку, заставил сесть рядом с собой и, мягко отобрав сломанную фигурку, сжал в своей ладони похолодевшие пальцы, – мне не нужны подробности, если ты не можешь говорить, то…

– Я… я могу. Да, наверное, могу. Просто… Сложно.

– Доверься мне, я не подведу, Юль.

Чуть сильнее сжал ее ладошку и замолчал, ожидая, когда Юля соберется с силами, чтобы рассказать свою историю.

Глава 17

– На самом деле ничего страшного не случилось, – не менее чем через десять минут тихонько шепнула Юля, – но мне хватило и того, чтобы вот уже несколько месяцев бояться выходить во двор дома в одиночестве. Чтобы просто бояться гулять. Ходить в магазин. Шарахаться от любого шороха. Мерзкое ощущение, если честно.

То, каким тоном начала монолог Череповец, напрягало. Больная фантазия и так успела нарисовать максимально неприятные ситуации, а вот этот пустой взгляд на свои руки и совершенно сухие, равнодушные интонации невольно заставили поежиться. Ощущение беды не отпускало.

– Знаешь, я снимаю квартиру. В принципе, наверное, история банальна. Мне повезло найти квартиру в неплохом районе, не очень далеко от работы и даже с приличным ремонтом. Самая большая проблема этой квартиры – цена. Я просто оказалась немного наивной и поверила, что повезло. Ну почему бы и нет, правда? Почему девушке из другого города, приехавшей на учебу в Москву, не могло в итоге повезти и она не могла найти почти квартиру мечты по приемлемой цене, хотя на самом деле на этот район у нее не хватает денег. И нет бы, дуре, задуматься, с чего ценник такой. Но нет. Не ёкнуло сердце и радость от удачи затмила банальную осторожность. Да и нет ничего плохого в той квартире. Адекватные соседи, сверху не топят, сбоку не орут, дети по ночам не закатываются в плаче, собаки не лают. Все хорошо. Хозяйка квартиры же не виновата в том, что именно этот двор-колодец так полюбился каким-то уродам, правда? Не она должна следить за освещением во дворе, за проклятыми нестрижеными кустами, которые закрывают обзор на площадку, за ненавистным мне арочным проходом, в котором гуляет ветер и в спину светит фонарь. Дурацкий фонарь! Из-за него всем, кто находится поздним вечером во дворе, видно тех, кто идет через арку, а вот пешеходу не видно ничего. Я просто поздно их увидела. Слишком уставшая, погруженная в свои мысли, даже не услышала шагов за углом прохода. Глупая Юлька.

Череповец передернула плечами и, отложив в сторону сломанную фигурку Рокки, крепко переплела пальцы. Она как будто стала меньше, сжавшись в напряженный комок. Но прежде, чем я успел вставить хоть слово, Юля упрямо продолжила:

– Представляешь, когда меня схватили за рукав куртки, я даже не испугалась сначала. Просто не поняла, что произошло и почему я вдруг оказалась прижата спиной к холодной стене дома. Это позже, когда смогла разглядеть лицо мужчины, стоявшего передо мной, и почувствовала запах алкоголя, пришло и понимание ситуации, и испуг. Но, даже испугавшись, я пыталась с ним договориться. Но как договориться с тем, кто имеет одну цель? Я просила отпустить меня. Предлагала деньги. Умоляла не делать глупостей. А он только смеялся надо мной, все крепче стискивая в кулаке рукав моей куртки. Когда я сказала, что мне больно, он… Он сказал, что это только начало и мне будет больнее.

Стас, он был таким большим. Куртка эта еще дутая, он в ней вообще как шкаф выглядит. А может, это я уже придумала себе, – она пожала плечами. – У страха глаза слишком большие. Я не справилась. Как только поняла, на что намекает этот пьяный бугай, задергалась в его руках, пыталась вырваться, а он только смеялся и смеялся, звал друзей посмотреть на обезьянку в его лапах. Свистел, шуточки какие-то отпускал пошлые. А когда я смогла вывернуться из хватки, разозлился, перехватил меня поперек живота, прижал к себе. Так мерзко. Я даже шевельнуться не могла. Никогда не сталкивалась с таким мерзким чувством. Жертва. Бессильная, парализованная страхом. Так стыдно потом было за себя. Так гадко.

Я плакала, звала на помощь, вот только кричать не получалось, а еще руки его… эти шарящие по телу руки. Мерзко. Знаешь, мне повезло. Его друзьям кто-то позвонил, они куда-то срочно собрались и дружка своего позвали. “Хватит играться с девчонкой, отпусти ты ее, не видишь, что ли, она в истерике”. И он отпустил. Поправил на мне одежду, похлопал по плечу, даже вроде как извинился. Сказал, что не хотел напугать. Просто шутил. Представляешь? Он просто шутил!

Я не помню, ответила ли ему что-то. Не помню даже, как дома оказалась. Как дошла. В себя пришла на полу в ванной. Сидела и плакала. Все так же в куртке, напуганная и уверенная, что вот сейчас я выйду из комнаты и все продолжится. Для меня все это было немного больше, чем неудачная шутка. Каким-то образом один пьяный идиот смог довести меня до нервного срыва. Я успокоилась. Половину следующего дня проспала. Видимо, организм решил, что ему необходимо все случившееся пережить. В принципе, уже к вечеру следующего дня я убедила себя, что со мной все в порядке. Но мне нужно было идти на работу, а там люди. На улице люди, в салоне люди. Со мной кто-то разговаривал, а меня накрыло паникой. Прямо в момент беседы с клиентом. Он не был страшным. Обычный мужчина, среднего возраста, спокойный, ни капли агрессии от него не было. Боже, это вообще была обычная консультация, просчитать варианты кредита. Все. А я сидела и по щекам вдруг полились слезы. Ко мне подошли менеджеры зала, но проблема в том, что это тоже были парни. Молодые, сильные, высокие парни. В общем, я, кое-как извинившись перед клиентом, сбежала в туалет и там провела около двадцати минут, просто пытаясь взять себя в руки.

Естественно, ни о какой работе в тот день уже не было и речи. Я отпросилась у начальницы на пару дней отлежаться дома. Якобы заболела. Хотя уверена, позвони она в салон, парни бы ей подтвердили, что Череповец больна. И, кажется, на всю голову. Дома я просидела два дня, пока не поняла, что мне необходимо в магазин. А это значило выйти во двор, пройти через проклятую арку… Я не смогла. Мне было так страшно, что я просто не смогла заставить себя выйти на улицу. А потом психанула. Мало приятного чувствовать себя перепуганной истеричкой, которая зависит от эмоций. Настолько зависит. Так я купила абонемент в твой зал. Просто он рядом с домом. Мне идти каких-то пятнадцать минут. Ну и на самом деле на это место выбор пал из-за груши на фото. Той самой груши, к которой ты меня упорно не подпускаешь. Но знаешь, в тот самый первый день, когда я появилась здесь и как могла лупила по мешку кулаками, била сильно, не жалея себя, до синяков, мне было на удивление хорошо. Пропали незнакомые спортсмены, их шутки, страх. Пропало все. Мне было просто хорошо. Наверное, поэтому я до сих пор так рвусь именно к мешку. Хочется проверить, сейчас тоже появится это состояние тишины в голове или нет.

Юлька судорожно вздохнула и замолчала. Я же сидел, как прибитый к дивану. Не мог ни пошевелиться, ни что-то сказать. Представить себе тот пережитый ужас, с которым столкнулась Юля, у меня не получалось. Я сам был большим и сильным и в такой ситуации себя не представлял. А она… Не изнасилование. Слава богу, не изнасилование. Но она права и того, что произошло, более чем достаточно. Заставив себя шевелиться, первым делом я притянул Юльку ближе к себе и стиснул в объятиях. Не знаю, насколько ей это было нужно сейчас, но мне было просто необходимо. Ощутить, понять – вот она, рядом. С ней все хорошо. А страшные события уже в прошлом. Сейчас нет никакой опасности…

***

– Наверное, тебе непонятен такой страх, – спустя какое-то время она слабо шевельнулась в моих руках, устраиваясь поудобнее, – глупый, иррациональный и управляющий твоей жизнью. Надеюсь, не знаком. Врагу не пожелаю такого…

– Не знаком, – положил подбородок на темноволосую макушку и тяжело вздохнул, – но знаком другой. Не менее мерзкое чувство, должен признать.

Всколыхнув своей историей массу эмоций, Юлька одной фразой еще и окунула меня в прорубь. В сравнении с ее ситуацией мой страх казался глупым, надуманным и попросту детским. Он таких мыслей он не стал менее страшным, но задуматься о неприятным заставил.

– О чем ты? – Юля чуть поерзала в моих руках, но поняв, что повернуться у нее не получается, затихла.

– О том, что даже большие и сильные с виду мужчины тоже чего-то боятся. И вполне возможно, что боятся зря, но ничего с собой сделать не получается.

– Бояться не стыдно, – Череповец вздохнула, – ну или я себя так успокаиваю, но мне кажется, нужно хотя бы попытаться бороться со страхом. Посмотреть ему в лицо и…

– Победить? – хмыкнул.

– Послать его на фиг. Ну правда. Я вот победить свой так и не смогла, хотя, может, просто мало старалась. Но посмотрев на себя в зеркало и увидев там зашуганную мышь, решила, что такой быть не хочу, и пришла в твой зал. Помнишь, какая я была в первое свое посещение?

– Наглая, – еле сдержал смех, – дерзкая и глупая.

– Эй!

– На правду не обижаются. Ты так кидалась на грушу, ругалась на меня и спорила, что я решил аннулировать твою карту, вернув деньги на счет отправителя.

– Офигеть, Герасимов. Просто о-фи-геть!

– И не говори, сам в шоке, почему этого до сих пор не сделал. Ты же из моих нервов уже несколько клубков ниток намотала. На свитер хватит.