Ольга Кобзева – Второе дыхание (страница 10)

Малышка стояла в нескольких шагах, раскрыв рот в безмолвном крике. Ручки прижала к лицу, вокруг ее тела разлилось ярко-желтое сияние, коконом окутывающее девочку. Но все это я видела уже сквозь дымку. Глаза закрылись, погружая меня во мрак. Последнее, что услышала — голоса, доносящиеся откуда-то издалека. А может, это выверты подсознания, решившего подшутить надо мной перед смертью…

Не умерла. Могу заявить это со стопроцентной уверенностью, чувствуя чудовищную боль в спине и груди. Лежала я на животе на чем-то твердом и не слишком устойчивом. Я снова не ощущала ног, а руки были словно ватные. Мысль, что могу опять стать неподвижной заставила похолодеть. Однажды я смирилась с такой участью, второй раз не смогу. Нет, только не это!

Чувствовала легкое покачивание, слышала голоса. Кажется, меня куда-то несли. Значит, мне не послышалось, нас с Шайлас нашли.

Застонав от прилагаемых усилий, снова попыталась как-то пошевелиться и не смогла. С трудом открыла глаза, но кроме мерцающих огней и легкого синеватого свечения увидеть ничего не вышло. Спина болела так, что хотелось выть. Сцепив зубы, из последних сил постаралась приподнять голову.

— Шайлас! — из горла вырвался невнятный хрип. Закашлялась, едва сумев сдержаться, чтобы не кричать не от боли, вызываемой этими резкими движениями. — Шайлас! — снова прохрипела я, прежде чем снова впасть в забытье.

Глава 13

Очнулась, почувствовав на затылке теплую руку, еще одна растирала спину, касаясь невесомо, но все равно ощутимо. От обеих ладоней исходил все усиливающийся жар.

— Шайлас… где Шайлас? — прохрипела, с радостью отмечая, что резкой боли в спине не чувствую.

— Лайата, ирлион париоти ос фо хен! Шиси, лайата, шиси.

Голос, приказывающий спать, звучал убаюкивающе. Только грубоватое «лайата» резануло слух. Девка, женщина — перевела для себя. Привыкла уже, что Шайлас меня айсхи зовет, что бы это ни значило. А лайатой меня отец Шайлас называл.

Мысли крутились вяло, теплые руки, убирающие боль, успокаивали. Так что, несмотря на переживания о Шайлас, бороться с сонливостью оказалось невозможно. Глаза закрылись сами собой, погружая меня в сон без сновидений.

Следующее пробуждение отличалось от предыдущего. Глаза открыла сразу, упираясь взглядом в темный земляной пол. Пошевелиться, чтобы осмотреться не смогла, банально не хватило сил. Снова позвала девочку, но на зов пришла древняя старуха. Сначала я увидела ее ноги, замотанные грязными тряпками. Попыталась подняться или хотя бы перевернуться. Последнее удалось.

Старуха размешивала что-то в небольшой, потемневшей от времени, деревянной миске. Я успела бросить лишь короткий взгляд по сторонам, отмечая убогость халупы, как старуха отставила миску в сторону и повернулась ко мне.

Словно сама смерть смотрела на меня глазами этой женщины. Седые спутанные космы свисали по обе стороны от лица, скрюченные узловатые пальцы тянулись к моей голове, выцветшие глаза закатились, когда старуха стала что-то напевать быстрым речитативом. Узкие губы, лишенные всяческих красок, сложились в тонкую ниточку.

— Айс ла ха риш! — гортанно выдохнула старуха, кладя ладони мне на голову. — Са айшали риш! Лайта риш!

Старуха сжимала мою голову все сильнее, от ее рук шло уже не просто тепло, а жар. В какой-то момент она остановилась, замолчала. Убрав руки от моей головы, отступила на шаг, пристально вглядываясь в выражение моего лица. Наклонила голову набок, хмурясь.

— Айсхи? — спросила старуха, медленно протягивая руку вперед и касаясь моей груди.

Легкое прикосновение, на которое отозвалось что-то у меня внутри. Старуха снова шагнула ближе, уже без стеснения кладя мне на солнечное сплетение всю ладонь. Другой рукой она удерживала меня в этом положении, придерживая под спину. Совершенно древняя на вид старуха оказалась на удивление сильной.

Вдруг почувствовала легкий разряд, исходящий от ее ладони. Дернулась, но отстраниться старуха не позволила. Еще разряд! Не причиняющий боли, но все же неприятный еще и тем, что я чувствовала себя в ее власти.

Сопротивляться я не могла, просто не было сил. Отодвинуться от сумасшедшей тоже. Все, на что хватило сил — молча смотреть за ее действиями и ждать развязки.

На третьем разряде в груди у меня загорелся настоящий пожар. Если бы могла, сорвала бы с себя намотанные тряпки, но сил не было и на это. Застонала, чувствуя, что в район солнечного сплетения словно горячую картошку положили. Обжигающе горячо. А еще страшно. Страшно от того, что не могу себя защитить, не могу ничего противопоставить этой старой карге. Увидеть бы напоследок Шайлас…

Старуха закончила свои песнопения и отошла. А я словно застыла в этом положении, следя за ее действиями. Пожар в груди не унялся, но стал терпимее, привычнее. Вернулась старуха с глиняной пиалой. Приподняла мою голову, поднесла вонючую жидкость ко рту и заставила все выпить. Несмотря на ужасающий вкус напитка, я не сопротивлялась. От каждого глотка тело наполнялось силой и энергией. Поэтому послушно пила, стараясь не пролить ни капли.

— Спасибо, — прикрыв глаза, поблагодарила старуху на ее языке.

— Эхре! — махнула она рукой. — Иш, айсхи, ит роаш!

Прошло несколько минут, старуха, кажется, потеряла ко мне всяческий интерес, а я ощутила позывы посетить комнату уединений или хотя бы ближайшие кусты.

Неловко переворачиваясь, невольно задействовала спину, но ожидаемой боли не испытала. Странно, ведь именно спина приняла удар того зверя. Неужели раны затянулись так быстро? Или это чудодейственные мази старухи просто уняли боль?

Старуха же, отойдя к дальней стене, чем-то там шебаршила и не видела моих потуг подняться. Удалось сесть. Не сдержав стона, выпрямилась, спуская ноги с низкого топчана.

Старуха оглянулась. Зыркнула на меня, блеснув глазами. Прищурилась, наклонила голову, пристально следя за моими попытками встать, не подходя и не стараясь помочь.

Опустив обнаженные ступни на холодный земляной пол, пошевелила пальцами, ощущая странное тепло. То есть я чувствовала, что пол холодный, но ступни ощущали какой-то жар. Неизвестно откуда взявшийся, иррациональный.

Подняла вопросительный взгляд на старуху. Она сложила руки на груди и все также смотрела на меня. Тем временем жар от земляного пола будто впитывался в мои ступни, поднимаясь выше, медленно наползая на икры, охватывая их со всех сторон, двигаясь в сторону колен.

— Шахра! — гортанно выкрикнула старуха. — Эйш ти раш, айсхи!

Медленно поднялась, упираясь на руки. Но вот оторвала ладони от жесткого топчана, оставаясь стоять. Робкий шаг, еще один.

— Эйс аль ти шахра! — удовлетворенно кивнула старуха.

Полностью сосредоточенная на своих попытках двигаться, я не заметила, что в домике мы уже не одни. В дверном проеме показалась мощная мужская фигура.

Не говоря ни слова, мужчина шагнул ко мне, подхватывая под руку.

— Спасибо, — кивнула ему благодарно.

Мужчина прищурился, кивнул. Помог выйти наружу. А я торопливо соображала, как ему сообщить о своих потребностях. Мне уже ну очень нужно было остаться одной. Меж тем я отдавала себе отчет, что без посторонней помощи вряд ли справлюсь. Но только не его помощи, мужчину я стеснялась.

Меня проводили к продолговатому деревянному зданию с узнаваемым запахом. Внутрь вошла одна. Едва только ступила под крышу странного строения, лишь усилием воли заставила себя остаться на месте и не выскочить обратно.

Вдоль расположенных друг напротив друга стен, примерно на высоте около метра от пола расположились сплошные постаменты. В каждом по шесть дыр, выдолбленных прямо в дереве. Пол замощен камнем и на вид кажется довольно чистым.

Растерянно смотрела, как прямо сейчас в этом общественном туалете справляли естественные надобности три женщины, на мое появление почти не обратившие внимания, если не считать брошенных вскользь взглядов. Задрав широкие юбки, они сидели на тех самых постаментах, свободно переговариваясь между собой.

Моим укороченным штанам и разодранной футболке никто не уделил особого внимания. Неужели женщины могут ходить в этом местечке в штанах, что мой наряд их не удивляет?

Между постаментов, прямо посередине стояли кадки с водой. Одна — похожая на корыто, и два ведра. Поодаль … ершики и тряпки. Пол выложен с уклоном, образуя слив в центре, заметила и несколько отверстий для стока воды.

Сглотнув, я почувствовала, как щеки заливает румянец, ведь именно сейчас одна из женщин завершила свои дела и как раз принялась использовать ершик по назначению.

Женщины весело переговаривались между собой, ничуть не смущаясь. Для них происходящее было нормальным. Ждать, пока все уйдут я больше могла. Пришлось воспользоваться одним из отверстий прямо при них.

Вот яркому пятну купальника, стоило спустить штаны, каждая из присутствующих подарила по взгляду. Думаю, тут неприлично пялиться на собирающегося справить нужду, поэтому, несмотря на любопытство, женщины старались на меня не глазеть, как и я на них, испытывая просто сжигающее изнутри смущение.

Проследив за действиями женщин, поняла, откуда брать воду, чтобы вымыть руки.

Закончив, поторопилась выйти, чувствуя, как щеки горят румянцем.

Кажется, я зря искала общество. Не уверена, что сумею в нем прижиться, ведь воспитана я в совершенно иных традициях. Даже страшно представить, как здесь моются и рожают детей.