Ольга Кобцева – Двуликие (страница 67)
– Впредь будь со мной осторожен. Не зли меня, иначе я найду способ наказать тебя, – девушка вырвала руку и вышла из кареты.
Она ступила на площадь – ту самую, где казнили ведьм, – и поспешила к дверям замка. Ей хотелось поскорее укрыться от всего этого сумасшествия, но на пути появился Дант Гарс. Он заслонил вход в замок.
– Где книга, Карленна?
– Спрятана, – с вызовом ответила девушка.
– А стражникам ты сказала, что не понимаешь, о какой книге речь, – хмыкнул охотник. – Где спрятана?
– Не скажу.
– Можешь и не говорить. Иди к себе и достань книгу. Я приду за ней. Если не отдашь добровольно, я переверну всю твою комнату, хоть весь Мейфор, но книгу найду и заберу. Поняла? – прищурился охотник.
Карленна не стала отвечать, не время и не место было выяснять отношения. Она юркнула в замок и побежала к себе. Надо было скорее перепрятать книгу еще надежнее, пока Дант Гарс за ней не пришел – лучше за пределы комнаты. Карленна не хотела подвести ведьму. Пусть мейфорцы и презирают колдовство, но ведьма не сделала ничего плохого, в отличие от «благородного» охотника. Она всего лишь дала принцессе книгу. Такую манящую, что при любом прикосновении к черной обложке Карленна чувствовала странное единение, необъяснимое счастье, которое заставляло ее спасать книгу, чего бы это ни стоило.
Принцесса завернула в коридор, где находилась ее комната. Там она нашла Роберта. Принц, взъерошенный, сидел на корточках рядом с дверью, откинувшись вперед и сцепив руки. Когда показалась сестра, он встал, но Карленна пробежала мимо. Толкнула дверь в комнату. Роберт зашел следом. Стоило попросить его уйти, но книга волновала девушку сильнее, чем объяснения с братом. Все равно он не выдаст ее перед Дантом Гарсом.
– За что тебя арестовали? О какой книге говорил стражник? – шепотом допрашивал ее Роберт.
Карленна не ответила. Она ринулась к книжному шкафу с полками, уставленными всевозможными книгами, от любовных романов до истории религии. Карленна вынула самую крупную книгу, одетую в бордовую обложку с рельефно выделяющимися очертаниями континента. Обложку девушка откинула в сторону, а изнутри достала то, что искал Дант Гарс – черную книгу.
– Это та самая книга? – вмешался Роберт. – Колдовская?
– Позже это обсудим, – отмахнулась Карленна.
Она пошарила взглядом по комнате, раздумывая, перепрятать книгу здесь или снаружи. Решение пришло быстро. Принцесса направилась к выходу из комнаты, но из коридора послышались глухие шаги. Можно было не сомневаться, что идет Дант Гарс.
– Охотнику нужна книга? – снова отвлек Роберт.
– Да.
Карленна судорожно забегала по комнате. Надо было срочно что-то придумать. Дант Гарс разгромит комнату, но не отступится.
– И он не должен найти ее у тебя? – не унимался Роберт.
– Да.
– Тогда дай мне.
Карленна не успела ответить, как Роберт выхватил книгу и засунул ее под сюртук. Одежда немного затопорщилась, но не слишком заметно.
Дант Гарс вошел. Он презрительно взглянул на Роберта и приказал ему:
– Выметайся.
– Да пожалуйста, – фыркнул принц и скользнул за дверь.
Охотник обернулся к Карленне:
– Где книга?
– О какой книге идет речь? – невинно спросила Карленна.
– Ты знаешь.
– Не знаю.
Принцесса сложила руки на груди и отошла в сторону, дав охотнику простор для погрома. Дант Гарс подошел к кровати.
– Где книга, Карленна?
Одним взмахом он перевернул постельное белье и перину. Книги под кроватью ожидаемо не оказалось, и охотник кивнул сопровождающим его стражникам. Те принялись обшаривать комнату. С каждой минутой, проведенной в поисках, Дант Гарс мрачнел. Карленна вспомнила его грязную улыбку, с которой он обычно говорил: «Я приду к тебе вечером», и рассмеялась, когда сравнила ее с нынешним выражением лица, полным разочарования.
– Я же говорила, у меня нет никакой запретной книги, – холодно резюмировала принцесса, когда стражники направились к выходу.
Дант Гарс не ответил. Не оборачиваясь, он хлопнул дверью. Карленна окинула взглядом развороченную комнату и позвала слуг. Девушка прислонилась спиной к подоконнику и наблюдала, как горничные наводят порядок, расставляют вещи по местам и пытаются вернуть на место книжную полку, которую охотник со злостью раскурочил перед уходом. Принцессу потрясывало, и она не сразу вспомнила, что надо найти Роберта и узнать, куда он дел злосчастную книгу.
Глава 58
Условие
В первый раз, когда пленник открыл глаза, он увидел паука. Тот, словно зависший в воздухе сухой лист, спускался с потолка на своей паутине и отчаянно перебирал лапками, как если бы полз по невидимой стене. Внезапно паук начал чернеть. Вместе с ним чернел и потолок, и стена, и нить паутины. Мутная пелена застилала пленнику глаза и не отпускала, пока он не подчинился забытью.
Вскоре паука не стало. Он исчез вместе с ажурной паутиной, чья-то рука позаботилась о порядке в доме. Смотреть пленнику стало не на что, но и сон пока не спешил забирать его. Подкрадывалось другое чувство: холодное, тревожное, болезненное. Оно туманило рассудок и приносило мучения. По телу словно рассыпались осколки, которые двигались внутри, и их острые грани впивались все глубже. Пленнику показалось, что рукой он дотронулся до чего-то теплого и влажного. Рука тряслась, пока он пытался приподнять ее и рассмотреть побагровевшие кончики пальцев. Бордовая капля упала на одеяло, и он забылся.
Лихорадка поедала пленника. Пальцы покалывало так, будто он их отлежал. Юноша дрожал от озноба, теплое одеяло не спасало. Он почти ничего не соображал и часто проваливался в бред: представлял себя пауком, который ползет по стене, и потому высовывал руки и ноги из-под одеяла и перебирал ими в воздухе. Потом на секунды приходил в себя, и подступал стыд. От пленника плохо пахло. Если говорить точнее, пахло отвратительно. Рядом с кроватью стояло ведро с нечистотами. Он старался не поворачиваться к тому краю кровати, но мерзким запахом напиталась уже вся комната.
«Замок…»
Замок в мыслях пленника представлялся как нечто расплывчатое, далекое. Как полузабытое прошлое, которое он силился вспомнить, но не мог.
Очередное пробуждение ознаменовалось резкой болью, пронзившей все тело пленника. Те самые осколки, с которыми он отождествлял свою боль, будто разом захотели вырваться из него наружу, прорезая плоть. Пленник хотел закричать, но был так обессилен, что выжал из себя только слабое мычание, не передававшее и капли того, что он чувствовал сейчас.
Он открыл глаза, чтобы понять, явь это или сон.
Рядом на стуле сидела девушка. Длинный розовый локон щекотал пленника по плечу, пока она орудовала ножом. Все лезвие было в каплях его крови. Юноша задергался.
– Ну-ка лежи спокойно! – рассердилась девушка.
Она снова тыкнула ножом.
«Она хочет меня убить. Неудивительно, ведь это…» – и эта мысль так четко, как ни разу за последние дни, пронеслась в голове у Ника. Девушку звали Мираби, она была ведьмой и пособницей повстанцев.
– А-а-а, – простонал Ник, когда девушка дотронулась до окровавленных лохмотьев на его боку.
Нож уже лежал в стороне, но принц инстинктивно попытался то ли дотянуться до него, то ли откинуть руку девушки.
– Больно? – скривилась девушка. – Ну ничего, потерпишь. Да не дергайся, говорю!
Ник вопреки ее предписанию дернул рукой, за что Мираби тут же бы влепила ему пощечину, если бы он не был так слаб. Но потом, успокоившись, пояснила:
– Я тебе вообще-то помочь пытаюсь. У тебя лихорадка. В тебе застряли пули. Их надо вытащить.
Ник в ответ промычал что-то неопределенное, похожее на отказ. Девушка как будто его не услышала. Принц старался не смотреть, как она копошится в его ране.
– Между прочим, почти все, кого я лечила, остались живы, так что тебе нечего бояться, – заметила Мираби.
И все же она сказала «почти». Ник хотел сопротивляться, но не мог. Он оказался всецело во власти ведьмы. Казалось, девушка продолжала резать его ножом – так сильна была боль. Принц скривился, мысленно взывая к светлым Существам, ибо никто другой его сейчас слышать не мог. Хотелось кричать.
Мираби заметила мучения пленника и протянула деревянный брусок.
– На, не ори только.
Нику пришлось сжать в зубах деревяшку, которую вставила Мираби. Деревяшка хрустнула. Пальцы Мираби тем временем выворачивали раны принца наизнанку.
– Ну вот. Вот из-за нее-то ты и не поправлялся. – Девушка продемонстрировала расплющенную пулю, отложила ее и вооружилась иглой.
Ник старался не смотреть, как его зашивают. Каждой клеткой своей раны он чувствовал, как грубая нить проходит сквозь его кожу, как игла, не церемонясь, прокладывает для нее новый ход, и думал только о том, чтобы это поскорее закончилось. После того как Мираби зашила рану, Ник стал ощущать ее по-новому: нитки стянули кожу, и ему показалось, что боль стала еще сильнее. Ник выплюнул истерзанный зубами брусок: полукруглый рядок вмятин от его зубов украшал повлажневшую от слюны деревяшку.
Мираби вышла из комнаты. Она не сказала, куда ушла, но отсутствовала недолго. Вернулась с кружкой, и, не спрашивая, поднесла ее ко рту Ника. Он взглянул на мутное питье, которое ему предлагали, и попытался отказаться.
– Пей, я ведь и насильно могу влить это в тебя.
Ник помотал головой.
– Думаешь, я тебя отравить пытаюсь? Хотела бы убить, давно бы убила, а не нянчилась с тобой. Это снадобье, тебе от него лучше станет. Пей, не зли меня.