Ольга Клюкина – Визажистка (страница 27)

Вера ни теперь, ни потом никогда не могла сказать, сильным ли Александр был любовником или «так себе», как любила говорить про своих мужиков Ленка. Она и представления не имела, долго ли продолжался их волшебный танец или всего несколько мгновений. Но одно она знала точно — никогда в жизни ей не было так хорошо, как сейчас.

Вера могла бы поклясться чем угодно: то, что она испытала в конце, был не просто сильнейший оргазм — вспышка наслаждения просветила все ее тело от макушки до кончиков пальцев и сумела обозначить какую-то другую, неведомую глубину, о существовании которой она раньше в себе и не подозревала. И в этом откровении было что-то сладкое, на редкость волнующее, но в то же время — пугающее, жуткое…

Некоторое время они лежали молча, не в силах пошевельнуться и хотя бы на миллиметр отодвинуться друг от друга. Казалось совершенно нелепым, невозможным сейчас буднично встать, включить свет, начать одеваться, совершать привычные действия. Александр тоже это почувствовал и лишь пошарил рукой в груде валяющейся на полу одежды, пытаясь отыскать сигарету.

— Что ты там говорила сегодня про факел Гименея? — спросил он, щелкая в темноте зажигалкой. — Можно, я нам посвечу? И заодно покурю?

Маленький огонек выхватил на мгновение из темноты его черный, бездонный глаз, неповторимую линию профиля. Даже темные, непроницаемые зрачки Александра сейчас имели какой-то нежный, сливовый оттенок — так и хотелось дотронуться до них губами.

— Конечно, — кивнула Вера, посмотрев на огонек сигареты, замерший возле его губ — таких горячих и нежных.

Вере вдруг пришла в голову крамольная мысль, что загадочная красота и золотистый пушок на щеках Александра, заметный при лунном свете, пожалуй, и есть основное неоспоримое доказательство существования ее любимого золотого века в истории человечества. А все остальное — лишь бутафорские руины и изъеденные червяками рукописи.

— Если бы я мог здесь остаться… — вдруг вздохнул Александр. — Какая нелепость; уезжать именно сейчас, когда я тебя встретил.

— Ты никак не можешь остаться?

— Пока нет.

— А когда?

— Если бы я только знал!

— А если я найду и убью того человека, который тебя преследует?

— О, тогда конечно. Но это очень трудно. Его не найти.

— Я — смогу. Я теперь все смогу. Ну что ты смеешься? Ты мне не веришь?

— Верю, что ты. Это я просто дымом поперхнулся. Вера. Хорошее у тебя имя.

— Погоди, а за что тебя Марк ненавидит? Я имею в виду — Марк Семенович, из фирмы «Алкей»? Почему он на тебя в ресторане с кулаками полез?

— Потому что я осмелился зайти на его территорию. Но мне нужно было передать подарок, меня попросили. И вообще — я не ожидал, что он так это воспримет, иначе не пришел бы и тем более сестру не привел.

— От кого подарок? От сестры, от Дины? Ты привез его с собой, оттуда? Знаешь, я пока совсем ничего не понимаю.

Александр потушил сигарету, замолчал.

— Ты много знаешь, хорошо. А зачем тебе понимать? — сказал он усталым, каким-то мертвым голосом. — И незачем знать еще больше. Это давняя история. И к тому же опасная. Даже то, что кто-нибудь увидит нас вместе, уже может быть опасно для тебя. Знаешь, я — дурак. Не нужно было…

— Тс-с-с! Теперь уже поздно сожалеть. Скажи только одно, последнее, это не Марк?

— Нет, — помолчав, сказал Александр. — Это было бы слишком просто. Но ты обещала больше ничего не спрашивать. Тебя все это не должно касаться. Я не мог не приехать на свадьбу своей единственной сестры. Хотя не должен был этого делать.

— Знаешь… я спасу тебя.

— Я начинаю не верить твоим обещаниям. А ведь я ответил на твой последний вопрос. Можно, я лучше у тебя кое о чем спрошу?

— Нет, — покачала головой в темноте Вера. — Только не сейчас.

— Почему? У тебя тоже свои «парижские тайны»? — усмехнулся Александр еле заметно.

— Да нет как будто, — призналась Вера. — Просто, о чем бы мы сейчас ни говорили, ты ведь все равно уедешь. Разве не так? Наверное, у тебя уже и обратный билет есть.

Она старалась говорить спокойно и даже как можно более равнодушно, но в последнем вопросе все же вырвалась, выпорхнула наружу тайная надежда. А вдруг останется?

— Да, ты права, скоро уеду, — сказал Александр, помолчав. — И билеты есть. Я не могу пока тебе всего рассказать.

— О чем же нам тогда вообще говорить? — спросила Вера, невесело улыбнувшись. — О погоде в Париже?

Александр лежал сейчас рядом с Верой совершенно голый и усталый, в позе Адама с потолка Сикстинской капеллы — так же свободно раскинувшись по всему дивану и подогнув под себя колено. Но теперь между ними была пропасть предстоящего расставания, которую невозможно преодолеть, протянув руку.

Неожиданно Вера посмотрела на потолок и вздрогнула — при свете луны было видно, что сверху на них смотрел огромный разноцветный глаз. Надо же, а ей и впрямь почему-то постоянно мерещился на себе чей-то неотвязный взгляд, как будто бы все это время кто-то за ней наблюдал, причем явно не из добрых намерений.

— Кто это? — спросила она, показывая наверх. — Там, на потолке.

— Где? — удивился Александр. — А, это плакат какого-то кинофестиваля, я точно не помню, какого года. В этой комнате осталось почти все так же, как было в детстве. Мама говорит, что так ей кажется, будто я все еще дома. Она так любит меня.

— А отец?

— С отцом у нас всегда были сложные отношения. Но ничего, как-нибудь… Мы совсем разные люди.

Вера еще раз посмотрела на потолок и подумала, что для этого любопытного плакатного глаза они с Александром тоже, должно быть, сейчас представляют собой что-то вроде живой классической фрески, собственной версии о сотворении мира и любви.

Фрески, которая, едва возникнув, сразу же взорвалась, разлетелась на множество разноцветных осколков.

«Я все равно спасу тебя, — упрямо подумала про себя Вера. — И сделаю так, чтобы ты мог просыпаться в этой комнате. Чтобы мы вместе могли утром смотреть на этот глаз. Я не знаю, что для этого нужно сделать. Но я все сделаю, все…»

— Пойдем, — встала Вера. — Отвези меня, пожалуйста, домой.

— Ты не хочешь вернуться к сестре?

— Нет, мне нужно побыть одной.

Похоже, к ночи весь снег все же высыпался из небесного мешка и теперь ровным слоем лежал на земле, покрывая пустынный ночной город.

— Жаль, скоро все растает. Передавали, что завтра будет потепление, — сказал Александр почти весело, усаживаясь за руль. — У нас тоже там сейчас так.

«Где — там?» — хотела спросить Вера, но в самый последний момент удержалась.

Потому что дальше непременно захочется узнать: почему там, а не здесь? А главное, с кем — там? Где ты там живешь? О чем думаешь?

И почему все это не с ней, не с Верой?

Но тогда точно конец, снег растает, все сразу же закончится, встанет на свои места. Останется только темнота со светящейся табличкой: «Выход». Она ничего, ничего не должна о нем спрашивать, узнавать! Но как же тогда спасти его?

Пока что нужно просто успокоиться и лечь спать. Только спать. Древние греки когда-то верили, что по ту сторону северного ветра, Борея, существует особая страна, где живут одни только счастливые люди.

Пусть Александр пока живет там — в стране гипербореев, в краю вечного блаженства.

Александр снова закурил. Вера почувствовала, что он нервничает, думает о чем-то своем.

— Я… буду тебя вспоминать, — сказал Александр, когда машина остановилась у дома Веры.

Он тихо, ласково провел холодной рукой по ее щеке и вздохнул. Наверное, в этот момент надо было сказать: «Я тоже, тоже! Я и не собираюсь тебя забывать!» А потом еще хотя бы один раз прижаться всем телом, обнять…

— Tanto brevius tempus, quanto felicius est, — тихо вместо этого пробормотала Вера. Она привыкла произносить звучные латинские слова непременно вслух.

— Что ты сказала? — переспросил Александр.

— Время чем короче, тем счастливее, — ответила Вера, быстро выскакивая из машины и отворачиваясь. Ей не хотелось, чтобы Александр при свете фар заметил на ее лице слезы.

Глава 8

О СТРАННОСТЯХ ЛЮБВИ

Ленка открыла дверь и подмигнула, показывая на комнату, где виднелся угол накрытого стола.

«Сплошные праздники, — невольно подумала Вера. — После переезда в этот дом жизнь каким-то образом стала принимать форму праздничного застолья. Значит, это для чего-то надо. А завтра к тому же и у Антошки день рождения — не забыть бы торт купить».

Убранство стола красноречиво говорило о том, что поездка в деревню и налет на погреб матушки у Ленки прошли с блестящим успехом. Помимо большой бутыли самогона и скромного графинчика какой-то домашней наливки («Для меня!» — невольно умилилась Вера, которая не любила и не умела пить водку), на столе красовались аппетитные грибочки под кольцами лука, соленые помидоры и огурцы, горка квашеной капусты, приправленной какой-то красной ягодой наподобие брусники.

О хозяйственно-заготовительных способностях Ленкиной матушки свидетельствовал также большой, разрезанный на щедрые ломти соленый арбуз, красная мякоть которого казалась вызывающе свежей в студеный зимний день.

За столом с чрезвычайно довольным, если не сказать счастливым, видом сидел один-единственный гость — немолодой мужчина в больших очках, закрывающих чуть ли не все его круглое лицо. Мужчина был по-детски ровно подстрижен «под горшок» и почему-то с первого взгляда производил весьма забавное впечатление. Вера поняла, что это и был тот, кого Ленка называла Человечкиным.