Ольга Кипренская – Лихолетье (страница 8)

Рёбра целы, живот в норме. Я тянулась осмотреть неглубокий порез на бедре, и рука вдруг замерла в воздухе. Он же голый ниже пояса. Я резко отвела глаза, уставившись в тень на стене. Глупость. Я лекарка, а он — раненый. Тело как тело, мужик, как мужик, ничего нового, не в первый раз же….

Но вот же ж…

Я накинула на него его же одежду, оставив только ногу. Пусть так лежит и не мешает осмотру! Я заставила себя дотронуться до раны на бедре и смотреть только на кровь и кожу вокруг пореза. Только на это, и всё. Не думать. Пальцы слушались плохо, стали деревянными и неловкими...

Но я справилась.

И под конец меня можно было выжимать и на веревку как простынь вешать.

С лекарствами да перевязками провозилась до поздней ночи, с трудом отгоняя неправильное желание — подойти, дотронуться ещё раз, уже не как знахарка, а просто так. Просто провести ладонью по горячей коже, чтобы снова почувствовать это пьянящее тепло, от которого кружится голова.

Мне нравилось это ощущение. И это пугало больше всего. Я тряхнула головой и закусила губу. Нашла время! Вернёшься домой и разбирайся в себе сколько влезет, а пока надо эту ночь пережить. И сделать так, чтобы воин очнулся. До деревни я его точно не дотащу. А уж если притащу его вместо лося… Никто не поймет, а Ёлка ещё и год подкалывать будет.

— Давай, потихоньку, надо немного выпить, — я приподняла его, по капле вливая в рот отвар из глиняной чарки. Слишком долго он в беспамятстве, может, с головой всё серьёзнее, чем я думаю? От этого и заварила, от беспамятства да ушибов, остальное точно цело, только две раны на бедре, да и то они пустяшные, царапины, даже ходить не помешают.

Мужчина застонал, приоткрыл глаза, посмотрел на меня мутным взором и слабо улыбнулся:

— Зарянка… ты здесь… я так и знал, что найду тебя… — и снова отключился.

Я вздохнула: невеста привиделась. А может, и жена молодая… Ну уж точно не сестре он так рад. Хотя, мне-то какое дело?

Правильно, никакого.

Я устроила его поудобнее, положив под голову свёрнутую шапку и рубаху и накрыв сверху его же кафтаном: натягивать всё на бессознательного было выше моих сил. Если очнётся, сам оденется. Потом расстелила ещё одну шкуру и свернулась на ней рядом калачиком — если станет хуже, я услышу, да и вставать скоро, печь подтапливать надо. Пёс лежал на лавке и, навострив уши, вслушивался в темноту.

Я закрыла глаза, тоже вслушиваясь в лесную тишину и ровное дыхание спящего. Лишь бы сейчас поспать без кошмаров.

Не сбылось.

***

Холодно, холодно, холодно, боги, как же холодно! Холод колючими противными лапками пробирался через полушубок, тёплые шерстяные чулки да сапоги на меху, заелозил за шиворотом, хватал, обнимал, щекотал. Казалось, проникал вглубь до самых косточек… холодно…

Я попыталась сжаться, занять как можно меньше места, согреться, подышать на озябшие руки… бесполезно…

Хотелось спать, безумно хотелось спать, я еле разлепила глаза, слёзы застыли на ресницах сосульками, казалось, всё лицо уже начал покрывать иней.

Холодно, холодно, холодно…

Говорят, смерть от холода лёгкая да быстрая, просто засыпаешь — и всё. Значит, надо не противиться и заснуть, просто заснуть.

Оставили, оставили… ушли, даже не обернулись. Не пожалели. Отца заперли, а больше я никому не нужна. Княжич вот обещал заступаться, но не пришёл. Тоже бросил, перед матерью-княгиней и слова не замолвил.

Я пощупала маленькую куколку-мотанку, которую спрятала на груди. Совсем крошечная, в мою ладошку, в чёрном переднике с красной вышивкой. Единственное, что мне осталось от мамы.

Всё забрали, даже амулетик с тамгой рода отняли — зачем он изгою? Только куколка осталась и колечко, я его под кукольный передник сунула. Постыдились игрушку забирать, а может, просто не заметили.

Голова стала тяжёлой, мысли окончательно спутались, и я забылась тяжёлым, предсмертным сном.

В полубреду или полусне было ощущение, что я попала в жарко натопленную баню, где раскалённые докрасна камни пыхали нестерпимым жаром. А ещё меня будто куда-то несли на ладье или на руках, и я покачивалась, покачивалась, покачивалась, погружаясь в сон всё больше.

Я перестала сопротивляться. Значит, так нужно и правильно. Может, я в чём-то виновата, только не знаю, в чём. А они знают…

Может, так даже и лучше...

А раз так и скоро конец, то можно спокойно уйти, забыть всё, что было. Забыть, забыть, забыть…Говорят, там хорошо, там не холодно, там не голодно, там спокойно, там ждут мама и старшие братья… Значит, мне нужно к ним…

***

А утро началось с метели.

Глава 5

Метель заволокла округу, как плотное льняное покрывало. Ничего не видно, даже на расстоянии вытянутой руки, солнце спряталось, и вокруг установилась такая белая хмарь, что даже звуки затихли. Я постояла на крыльце, вдыхая морозный воздух и вслушиваясь в живую лесную тишину. Заметно потеплело.

Я вздохнула — ничего не оставалось, кроме как возвращаться в избушку и пережидать там. По такой снежной завесе я назад точно не пойду!

Пёс посмотрел на меня умными карими глазами, зевнул и улёгся на лавку. У него всё просто: если непогода, значит, лежим и спим впрок. Если погода — значит, бегаем по снежку, идём на охоту с хозяином и занимаемся ещё множеством разных дел. Но в метель ни одну собаку на улицу не выгонишь, они же у нас не глупые, исключение, если только отогнать кого-то надо, но сейчас отгонять некого. По делам своим сбегал и снова в избу.

В окошко пробивался скудный свет, но открывать двери я не решилась, на полу по-прежнему спал воин. Крепко спал, спокойно. Полночи метался, кого-то догонял, звал и затих только под утро.

Я снова затопила очаг и высыпала в горшок принесённую с собой полбяную крупу. В лабаз пойду позже, может, вырублю топориком немного мяса. Верёвкой только обвязаться надо, на всякий случай, а то и потеряться недолго.

— Утро доброе, девица красная, не подскажешь, где я? — раздалось за спиной приятным низким голосом. Я обернулась: вчерашний недоубитый очнулся, теперь сидел на полу, с любопытством поглядывая вокруг. Спокойный такой, как так и надо, будто через раз голый на полу в лесной избушке просыпается. Рубаха вниз сползла, хорошо, что всё, что ниже пояса, прикрыто. Таш, предатель такой, слез с лавки и тыкался мокрым носом ему в плечо, требуя ласки. Мужчина почесал млеющего собакена за ухом.

Ну, псина серая, я тебе это припомню!

— И тебе хорошего дня, добрый молодец, — так же нараспев ответила я, отвлекаясь от очага. — У меня в избушке, нашла тебя тут вчера, замёрзшего да побитого. Может, расскажешь, поведаешь, что с тобой случилось? Как себя чувствуешь? Голова нормальная, ничего не болит?

— Может, расскажу, — согласился он. Одеваться не торопился, вставать тоже. И была в расслабленности какая-то звериная настороженность, как у кота — вроде дремлет, на тебя не смотрит, а оставь мясо на мгновение без присмотра — тут же куска недосчитаешься. Таш, признав мужчину заслуживающим доверия, снова полез на лавку. И это успокаивало. — Спасибо за заботу, хорошо всё. Ничего не болит. А остальные где?

— Какие остальные? — не поняла я.

— Ты одна тут? — нахмурился мужчина.

— Одна, — я дёрнула плечами. — Где твои сотоварищи, не знаю, разбежались, должно быть, а искать мне было недосуг, уж прости.

Я сунула чугунок в печь. Раньше, чем надо, прогореть бы дровам, но… а и так сойдёт. Тем более, есть уже хочется.

Краем уха слышала, как “находка” шуршит одеждой, но оборачиваться не спешила. Хватило мне и ночи, ещё покраснею или с мысли собьюсь, а сейчас это и вовсе ни к чему.

— Сотоварищи… разберусь, а ты… прости, не знаю, как звать, одна меня дотащила, выходит? Или придёт ещё кто?

Почему-то мне стало обидно. Вот ведь какая несправедливость: как без братьев, так как пустое место, непременно кто-то да спросит “чего одна ходишь”, “чего одна ездишь”… Эх… И этот сразу уточнять принялся, есть ли кто живой, кроме девки. Иносказательно, правда, но принялся. Если не устраиваю, пусть с Ташем разговаривает! Вон, они друг друга поняли, я смотрю. Сдружились даже.

— Одна, — подтвердила я и уточнила. — Как зовут тебя?

— Ставр, — ответил он, затягивая завязку у ворота. Штаны тоже натянул, а вот сапоги пока не успел. — Сотник я, при князе Яромире, это который всю торговлю с севером держит. Значит, ты меня спасла и вылечила? — ещё раз уточнил он очевидное.

Я кивнула.

— Спасибо, не забуду, — серьёзно сказал воин. — А тебя как зовут?

— Ясна.

— Какого рода-племени, Ясна?

— Никакого. Изгои мы. Из тутошней деревни.

— Изгои? — нахмурился мужчина. — Понятно.

Раз понятно, то нечего и говорить!

— С чем столкнулся? — я подошла и села на лавку. Ставр сосредоточенно натягивал сапог. — Следы видела странные. Не ходят так звери, а у людей копыт нет.

— Ты и следы читать умеешь, не только лечить? — он не ответил на вопрос, поднялся и принялся хозяйственно сматывать шкуры.

Я даже не успела остановить и сказать, что не нужно, мало ли что с головой, не наклоняться бы, но вмешиваться не стала. Братья такие же, терпеть не могут своей слабости, только тогда лекарку и слушаются, и не дрыгаются, когда без памяти смирно лежат.

— Умею. И не только следы.

Ты смотри-ка, явно привык командовать. С трудом на ногах держится, а уже пытается допросы устраивать. Ну ничего, посмотрим, каков ты… княжий сотник.