Ольга Карелина – Иеремиевы огни (страница 49)

— Стараюсь. Для каждого у меня есть свой кредит доверия, который немедленно кончается, стоит кому-либо пойти против меня. Получают что хотели. Образумятся — отлично, работаем дальше. На нет и суда нет… — Рэкс задумчиво возвёл глаза к потолку. Аспитис замотал головой.

— Ты обманываешь меня. Когда я устроил против тебя охоту, ты же не сделал то же самое! Где тут твоё… э-э-э… не знаю, око за око?!

— Угадал, стратегия так и называется. Ты просто не заметил. Я бил с другой стороны. Поселял в твоих агентах самоуверенность, а заодно сомнение в твоём благоразумии у тех, кто эмдэшником настоящим был только наполовину. Чтобы однажды твои фанатики возомнили, что могут делать что-либо без твоей указки, а ты ужаснулся и взял свою организацию в руки…

Аспитис смотрел на него не моргая: слишком уж сильным оказался эффект от подобного откровения. В голове поездом шли воспоминания обо всех их действиях в кооперации и противостоянии друг другу, о поведении Рэкса в отношении его друзей и подчинённых — и как-то само собой получалось, что он говорил чистую правду и никогда не отступал от однажды выбранной стратегии. Наказывал врагов и тут же делал их друзьями, как только они делали ему что-то хорошее. Прощал не оглядываясь. Домино, Эрих — капли в море. Шштерны. Да и он сам, Аспитис…

— Анжела кое в чём права, — тихо сказал Рэкс, нарушая тишину. — Мы — экспериментаторы. На людях. Я тоже всегда лишь примерно представляю, чем кончится очередная моя выходка и какие могут быть потери. Но допускаю их. В мире почти нет праведников. Но главная у нас с тобой разница, Аспитис: я умею отвечать добром на добро. А ты разучился.

— Но мы вновь — в союзе, — напомнил Аспитис, не замечая, что его пальцы, вцепившиеся в простыню, уже онемели. — Это ничего не значит?

— Значит, конечно. Пусть этот союз первым предложил я, поставил тебя перед фактом, помнишь? Однако ты не веришь и шатаешься туда-сюда. Тебе пора определиться, на чьей ты стороне, злой ты или добрый. Вечно не усидишь на двух стульях. Либо уж убивай всех без оглядки, либо спасай. По-другому не бывает.

Аспитис промолчал и молчал ещё долго. Глаза он не закрывал, но в них всё равно стояла темнота — значение сейчас имело лишь то, что творилось в голове, тот хаос, что уже давно пытался прийти к порядку. Этот хаос смертельно устал от самого себя, и Аспитис тоже. Когда-то он пошёл в МД против всех правил, против своей собственной судьбы, лишь бы показать зубы родственникам. Доказать, что он не беспомощен. О будущем он тогда не думал, да и идеология МД, если таковая вообще существовала, была далека от него как звёзды. В итоге оказалось, что он сдался им без остатка — эмдэшники, почти все как один, считают, что имеют право решать за других, даже за тех, кто и сам способен справиться. Что все другие автоматически глупее и ниже. Просто потому что. У гэшээровцев хотя бы иногда встречались для таких мыслей обоснования.

Когда Аспитис уходил, две организации почти не различались. И там и там не было никакой воли к жизни, лишь вялотекущее, всем давно опротивевшее существование, настолько всех затянувшее, что уже не было ни сил, ни желания что-либо менять. Лемм сказал ему тогда, что поддерживает его именно потому, что надеется на его способность взбаламутить это болото. Потом с тем же самым он пошёл к Рэксу, которого Квазар с юношества готовил на слом привычного уклада. Эдриан был такой же амёбой, как их с Аспитисом отец, но Рэкс жаждал действий. И Аспитис в этом встал с ним на одних баррикадах. Тогда объединение не казалось ему чем-то ужасным, скорее закономерным. Они же на одной волне, если что, они смогут управлять миром рука об руку. Ну а понадобится, Аспитис отойдёт в сторону. Сверхлюди интересовали его куда больше банальной власти.

И, само собой, враги ударили именно по их союзу. По самому слабому месту — взаимному доверию, которое у Аспитиса никак не желало освобождаться от костылей. Слишком он навидался от многоликого Квазара, чтобы безоговорочно принять тот факт, что Рэкс, в отличие от него, не преследует никакой личной выгоды. Не играет на чувствах и не полагает большинство людей низшим сословием беспричинно. Своим появлением Квазар научил Аспитиса доверять людям — и одновременно научил сомневаться в них.

Стоило признать: в какой-то момент, наверное, не так уж давно, Аспитис всё-таки принял тот факт, что Рэкс убил Луизу не специально. Не сердцем, головой. Согласился на союз, внутренне радуясь, что не пришлось выступать первым. Сражался с Рэксом бок о бок. И очень хотел, чтобы тот был жив.

Значит, и сердцем тоже?

— Рэкс, — наконец разомкнул губы Аспитис, — расскажи, что там произошло. С Луизой.

— Об основных событиях ты должен быть в курсе, — немедленно отозвался Рэкс, как будто ожидавший этого вопроса. — От Бельфегора, я думаю. Тот, за кем я пришёл по твоей наводке, Джеффри Кальясса, обрушил стекло того отделения лаборатории, в котором скрывался, и бросился в сторону Луизы, Бельфегора и их телохранителя. Я надеялся скосить его прежде, чем он до них доберётся, но телохранитель толкнул Луизу вместе с собой ему наперерез, и моя очередь пришлась по ним, а Кальясса оказался ими заслонённым. Потом он сумел миновать нас, ринувшегося следом Альфреда застрелил, а снаружи сам погиб от руки Кита. Позднее мы подняли последние разговоры Альфреда по сотовому, потому что слишком уж подстроенной выглядела эта двойная смерть, и узнали, что накануне Альфред беседовал с Марком. Тот зачем-то пригласил его отужинать. Пришедший вечером Цезарь рассказал нам, что на вашем совещании Марк включал запись с телефона, где Альфред на пьяную голову заявлял, что мне нужно не объединение, а возможность полностью подмять МД под себя. И кстати, скрыл тот факт, что все эти заявления выслушивал сам, а не через засланца. Подробности разговора, сам понимаешь, спрашивать было уже не у кого.

— И вы все считаете…

— Ну конечно. Сначала Марк запасся доказательствами моего предательства, а потом это предательство подстроил. Как ещё Луиза могла оказаться в этой лаборатории, когда должна была быть в другом месте? Её телохранитель также был подговорён Марком. Уверен, он никогда не хотел ни объединения, ни каких-либо перемен и сумел своим страхом заразить многих из твоих подчинённых. Так появилась «Атра фламма». Сейчас они делают всё, чтобы мы не стояли у них на пути. Окончание войны им невыгодно, но не удивлюсь, если Азата убьют именно атрафламмовцы. Фактор Брутуса и так далее…

— Знаешь, почему мне так трудно поверить? — тихо сказал Аспитис. — Луиза и её телохранитель, по её словам, любили друг друга. А Марк попал ко мне в секретари потому, что, умирая от скуки в своём аналитическом отделе, организовал тайную полицию по моей защите. Когда мы вычислили её в ходе одного из нападений Эдриана, я решил отблагодарить его приближением.

— В таком случае её телохранитель просто спасал её от ужасного и злого тебя, — цокнул языком Рэкс. — А по поводу Марка — зря. Занялся самодеятельностью один раз, займётся и второй. Он посчитал себя выше тебя, а ты ему ещё и карт-бланш выдал.

— Разве это не соответствует твоему «око за око»?

— Соответствовало бы, если бы ты просто повысил ему зарплату за рвение. Пускать это во власть не стоило… Впрочем, конечно, это лишь моя точка зрения, Аспитис. Признаться, приблизив в своё время Стиана, бывшего ярого оппозиционера, я тоже долго к нему приглядывался и не доверял до конца. Решение было принято скорее на чувствах… Так что? — лицо Рэкса стало сосредоточенным. — Ты прощаешь меня? Часть моей вины в её смерти тоже есть, я никогда не отрицал этого. Только вот… Если перед машиной спешит перебежать дорогу человек и вдруг спотыкается и падает, разве водитель так уж виноват, что не успел затормозить?

Аспитис пожал плечами, признавая это допущение, а потом смысл сказанного дошёл до него, и он ощутил, как голова закружилась.

— Ты… Откуда ты знаешь? — задохнулся он. — Я не говорил никому, никогда! Даже Квазару, Артуру! Какая на этот раз птичка отличилась?!

— Пусть это будет моей тайной, — улыбнулся Рэкс, но глаза его вновь стали бездонными колодцами. — Ты не ответил, Аспитис…

— А то я не знаю, что этим намёком ты добиваешься иного! Хочешь сказать, это… это я виноват? — голос Аспитиса сорвался. — В её смерти — виноват — я? Потому что, как и тогда, не разобрался, прежде чем что-то делать?

— В людях, да, — безжалостно кивнул Рэкс, а Аспитис, отвернувшись, забегал взглядом по палате, утихомиривая бурю, поднявшуюся в душе.

О том, что произошло как раз в тот период жизни, когда Аспитис сносил издевательства и унижения от всех, даже одноклассников, а Эдриан пользовался силой и положением, чтобы лишний раз показать ему, что он никто, даром что сын президента ГШР, он предпочитал не вспоминать. Не вспоминать о своём первом друге, которого он предал из-за собственного недоверчивого, категоричного характера. Зачем Рэкс об этом напомнил? Что пытался этим донести?

И откуда всё-таки знает о Маарике?

Лет с тех пор прошло много, но Маарика всё ещё иногда вставала перед глазами Аспитиса, словно он видел её вчера, — худющая, колючая, немного грубоватая, с красно-рыжими, как огонь, волосами аурисса, однажды появившаяся в их классе и, вопреки всеобщим ожиданиям, не присоединившаяся к травле изгоя Аспитиса, а, наоборот, заступившаяся за него. Как они сдружились, уже ускользнуло из памяти — возможно, Маарика ему просто навязалась, потому что тогда он с подозрением относился к любым милостям со стороны посторонних людей. Аспитис помнил только, как они вместе, чуть ли не заканчивая друг за друга фразы, отвечали на оскорбления всего класса, а заодно и учителя, день за днём, и он всё ждал, когда Маарика устанет, сдастся, уйдёт к врагам, но она всё так же оставалась рядом.