Ольга Иконникова – Как управлять поместьем: пособие для попаданки (страница 4)

— Извините, Аркадий Константинович, — я предпочла бы обратиться к нему просто по имени, но поскольку он упрямо продолжает называть меня на «вы» и по имени— отчеству, то приходится отвечать тем же, — но я вынуждена вам отказать.

У него меняется лицо, и я спешу пояснить:

— Вы только не подумайте, что это как-то связано лично с вами. Вы — замечательный человек, но… Поймите — я не хочу пока выходить замуж.

Я надеюсь, что именно эта причина покажется ему хотя бы не обидной. Пусть думает, что я не против него лично, а против брака вообще как такового. Ну, могут же у меня на данном этапе быть другие мечты — начать карьеру заново, отправиться в кругосветное путешествие. Да мало ли чего может хотеть современная женщина?

Брови Паулуччи сходятся у переносицы:

— Не хотите выходить замуж? Чушь! Все женщины этого хотят! Сколько вам лет, Анна Александровна?

Я краснею от его бестактности. И вмиг исчезает куда-то вся жалость к нему. Что он себе позволяет? Мелькает мысль — проигнорировать вопрос и выставить гостя за дверь вместе с его драгоценным подарком. Но всё-таки я отвечаю:

— Двадцать восемь.

— До революции вы бы уже считались старой девой, — холодно сообщает он.

Я задыхаюсь от возмущения.

— Убирайтесь вон! — и недвусмысленно указываю на дверь. — Если вы думаете, что ваш мифический дворянский титул дает вам право меня оскорблять, то вы сильно заблуждаетесь. Мне все равно, кто вы такой — маркиз или даже князь. Кстати, если не ошибаюсь, в России вовсе не было титула маркиза. Признайтесь, вы придумали его сами? И вообще — при таких амбициях у вас и жена должна быть соответствующая — как минимум, какая-нибудь баронесса.

От его взгляда тоже уже веет холодом.

— В том, что касается титула, вы ошибаетесь, Анна Александровна. Титулом маркиза нашему роду дозволено пользоваться высочайшим указом императора Александра Третьего.

— Простите, — мне, действительно, жаль, — я не хотела вас обидеть.

Он выразительно смотрит на колье на моей шее. И как я могла про него забыть? Дрожащими руками нащупываю застежку, пытаюсь ее расстегнуть. Не получается.

Паулуччи наблюдает за моей попыткой с ледяной улыбкой.

— Жаль, Анна Александровна, что вы сделали именно такой выбор. Я надеялся, что мы с вами станем хорошей парой. Но, может быть, вы и правы — мне нужна совсем другая жена. Кажется, напрасно я столько лет пытался это отрицать. Нет-нет, не снимайте его — так будет проще…

В голосе его появляются металлические нотки, и я на всякий случай незаметно беру со стола нож для разрезания бумаги.

Но сделать ничего не успеваю. Вдруг начинает кружиться голова. Или это комната кружится? Я чувствую, как нож выскальзывает из рук.

А через секунду становится холодно. Очень холодно!

Кажется, я схожу с ума.

А потом картинки перед глазами мелькают всё быстрее и быстрее. Мужчина с вилами. Волчий вой. И наконец — возница.

5. Кто я?

— Я вас, ваше сиятельство, в усадьбу отвезу, — мужчина смотрит на меня с сомнением. — Простите великодушно, если не так к вам обращаюсь. Вы, ваше сиятельство, кабыть, не местная?

Что же, можно сказать и так. Хотя если с географической точки зрения — как раз местная, даниловская. А вот если с исторической…

Я думала, такое бывает только в книгах и в кино. Раз — и ты уже в другом измерении. Где-нибудь в Нарнии или в Хогвартсе. Я даже жалею, что не была любительницей подобного жанра и таких книжек читала мало.

Впрочем, книжки мне сейчас вряд ли бы помогли. Там героини обычно сразу понимают, где они оказались, и быстро приспосабливаются к окружающей среде. И до самого финала никто вовсе не догадывается, что на троне сидит, к примеру, не королева Елизавета, а какая-нибудь Зоя Васечкина. Но у меня таких способностей к мимикрии нет.

Если возница не обманул, значит, оказалась я в середине девятнадцатого века. А что я знаю об этом времени? Да почти ничего.

Из школьных уроков я помню, что крепостное право отменят тремя годами позднее. Что недавно закончилась Крымская война. И что страной руководит император Александр Второй. Вот, собственно, и все мои познания в истории.

Возница хочет знать, кто я такая. Меня интересует тот же вопрос. Шуба на мне, судя по всему, дорогая, но это вряд ли о чём-то говорит. Может, я — крепостная актриса, фаворитка местного помещика. При этой мысли меня передергивает от отвращения. С такими феминистическими взглядами в девятнадцатом столетии придется нелегко.

Мы подъезжаем к двухэтажному каменному особняку. Останавливаемся у парадного крыльца, и на звон бубенцов из дома выбегают люди.

— Эй, кого тут еще принесло? А ну прочь от парадного! Мы барина ждем с молодой женой!

Я холодею от недоброго предчувствия. Быть женой какого-то барина мне тоже совсем не хочется. И где, интересно, этот барин сам? И не он ли устроил всё так, чтобы я в лесу в метель оказалась? Ну, то есть, не я, конечно, а его законная супруга.

Возница, несмотря на сердитые окрики, с места не двигается. Напротив, сам кричит:

— А ты глаза разуй! Не видишь, не один я — с барыней. Я ее в Волчьем логу подобрал. Кабы не мы с Гнедком, поди, замерзла бы у дороги. Не ваша ли хозяйка?

Сани обступают сразу несколько человек. Один из них держит в руках канделябр с горящими свечами.

— Ну? — нетерпеливо спрашивает мужик, что меня привёз.

Я на всякий случай закрываю глаза — чтобы не вздумали приступать ко мне с расспросами. Я всё равно мало что могу прояснить.

Сейчас я боюсь, что слуги могут опознать отнюдь не барыню, а только ее шубу. И если мы с этой женщиной поменялись местами (а кажется, в книгах обычно именно так и происходит), то как я объясню, откуда я взяла ее одежду?

А если они признают и барыню, то значит, мы поменялись не только одеждой и временем, но еще и телами (так в романах тоже случается сплошь и рядом). Этот вариант был более безопасным, но и более неприятным. Мне совсем не хочется, глядя в зеркало, находить там чужое отражение.

— Красивая какая! — слышу девичий голос.

А женщина постарше тихо добавляет:

— Может, и наша. Кто же знает? Барин только недавно женился, да и то в Москве. Мы ее сиятельство не видели ни разу.

Так, хорошо, значит, признать или не признать во мне барыню может только сам барин, а его отчего-то нет.

Женщина будто вторит моим мыслям:

— Они давно уже должны были приехать, еще к обеду. Может, с лошадьми что случилось, или дорогу занесло.

Мужчина, что меня привез, тяжело кашляет:

— Слышал я давеча в уезде, что второго дня четверо каторжников с этапа сбежали. Ищут их теперь повсюду.

Женщина охнула, закричала:

— Егор Андреевич, слышите, а ну-как они на карету напали? Не нужно ли людей по дороге послать?

Что отвечает неизвестный мне Егор, я уже не слышу — меня подхватывают на руки и несут в дом. Поскольку я всё еще могу оказаться их хозяйкой, относятся ко мне со всем почтением.

Устраивают меня в теплой комнате у печки, помогают снять намокшую от растаявшего снега шубу и укутывают большой пушистой шалью. Подают на подносе рюмку какого-то сильно пахнущего напитка и тарелку горячего супа, судя по запаху — грибного.

— Не побрезгуйте, ваше сиятельство. Такое лекарство при морозе — первейшее дело.

Я не любительница крепких напитков, они до добра не доводят, но принесенную ёмкость всё-таки опорожняю. Мужчина, что принес поднос, одобрительно крякает, когда я ставлю назад пустую тару. Супчик тоже оказывается весьма недурным.

От горячительного напитка и от домашнего тепла меня клонит в сон. Мужчина мигом подсовывает мне под голову подушку. Я благодарно киваю. У меня нет сил даже на то, чтобы вспомнить события этого дня.

Правильно, я подумаю об этом завтра.

6. На следующее утро

Как ни странно, но я отлично сплю всю ночь. Наверно, сказывается усталость. Я просыпаюсь, а за окном уже светло.

Я всё на том же диване, только укрыта уже не шалью, а пестрым лоскутным одеялом.

Я всё в том же темно-синем платье. Своём платье! И маникюр на руках тоже мой, сделанный аккурат к собранию акционеров (и чего выпендривалась, дура?) А на шее — ну, да, то самое колье, что подарил Паулуччи.

При воспоминании о маркизе (а теперь я уже почти не сомневалась, что он — настоящий маркиз) на глаза набегают слёзы. Конечно, это всё из — за него! Он даже фамильного колье не пожалел, чтобы мне отомстить. Не зря, ох, не зря Лида говорила, что он на Калиостро похож.

Теперь поступок лучшей подруги уже не казался предательством. Ну, подумаешь на собрании проголосовала против! Она же как лучше хотела. По сравнению с тем, что случилось дальше, потеря директорской должности уже казалась пустяком.

Я замечаю трюмо у окна и соскакиваю с дивана. Несмотря на платье, колье и маникюр, меня еще гложут сомнения, и в зеркало я смотрю с опаской. И когда в отражении я всё-таки вижу себя, с губ слетает вздох облегчения.

Слышу за дверью чьи-то шаги и быстро ныряю обратно под одеяло. Я не знаю, как должна себя вести со здешними обитателями, и поэтому предпочитаю пока прикинуться спящей.

— Я не рекомендовал бы сейчас волновать ее сиятельство таким известием, — раздается из-за полуоткрытых дверей незнакомый мне мужской голос.