Ольга Иконникова – Брак по расчету, или Истинных не выбирают (страница 20)

— О, платье — это вовсе не проблема, — возразила не в меру настойчивая Беатрис. — Я дам ей одно из своих. Зачем же лишать бедную девушку такой удивительной возможности посмотреть на настоящий бал?

— Вы очень добры, Беатрис! — одобрительно улыбнулась герцогиня.

А вот ее сыну, кажется, эта затея решительно не понравилась — во всяком случае, взгляд, что он бросил на мадемуазель Гранвиль, трудно было назвать доброжелательным.

Остаток вечера Эви провела в своей комнате, пытаясь понять, стоит ли ей выполнить просьбу графа Реверди. День рождения Джоан — уже послезавтра, а значит, ей нужно было на что-то решиться.

Она была твердо намерена сбежать из поместья Кавайонов в разгар праздника, а значит, на решение вопроса с рубиновой тиарой оставалось всего два дня. Конечно, если побег удастся, то можно забыть о том, о чём граф ее просил. Тогда правда в любом случае откроется, передаст она ему тиару или нет. Но ей не давала покоя та трогательная история, которую ее сиятельство рассказал.

Она понимала, что он всё это мог просто придумать — чтобы ее разжалобить и побудить сделать то, что ему нужно. Но она была почти уверена, что в этом он не солгал — слишком взволнованным он был, когда рассказывал ей это.

И потому на следующий день после завтрака Эви отправилась в апартаменты ее светлости. Она даже предлог для разговора придумала — якобы хочет посоветоваться насчет украшений к балу. В шкатулке княжны было несколько роскошных гарнитуров, а поскольку сама Эвелин к такому шику привычна не была, то спросить совета хозяйки дома показалось ей вполне уместным.

В коридоре ей навстречу попалась одна из горничных, которая несла длинное пышное платье из клетчатой ткани. Сначала Эви прошла мимо, но потом ей в голову пришла странная мысль, и она окликнула девушку:

— Скажите, мадемуазель, куда вы несете этот наряд?

— Мадемуазель Гранвиль велела мне отнести его девушке, которую ее светлость пригласила недавно из Виллар-де-Лана — вышивальщице.

Так она и думала! Эта Беатрис — та еще стерва! Нет, платье было достаточно красивым и вполне подходило для прогулки по парку или приятного вечера в кругу семьи. Но появиться в таком наряде на балу было немыслимо — это понимала даже она, которая о балах знала только понаслышке. И этого никак не могла не понимать мадемуазель Гранвиль!

Если бедная девушка придет в нём в бальную залу, то станет всеобщим посмешищем. Все станут спрашивать, кто она такая, и можно было не сомневаться, получат исчерпывающий ответ от Беатрис. Для большинства гостей этого будет достаточно, чтобы излить на мадемуазель Фонтане всё свое презрение.

Эви кивнула, и горничная отправилась дальше. Она же, добравшись до будуара герцогини, начала разговор совсем не с той темы, которая была выбрана изначально.

— Мне кажется, ваша светлость, что будет более правильным, если платье мадемуазель Фонтане дам я, а не мадемуазель Гранвиль. Беатрис ниже ростом, и ее платье будет слишком коротким для этой девушки. Мое же, думаю, придется ей вполне впору.

— Да, княжна, вы совершенно правы! Благодарю вас, что подумали об этом. И если вы покажете мне платье, которое готовы будете ей дать, то я подберу к нему какое-нибудь украшение, чтобы мадемуазель Фонтане не выглядела слишком скромно.

Герцогиня сама завела разговор о драгоценностях, и Эви поспешила этим воспользоваться.

— Я наслышана о ваших восхитительных драгоценностях, ваша светлость! Если не ошибаюсь, некоторые из них включены в каталог самых древних и ценных украшений Верландии.

Хозяйка взмахом руки подозвала Эви к изящному шкафчику со множеством выдвижных ящичков.

— В этот каталог включен только мой изумрудный гарнитур — тиара, серьги и ожерелье, — ее светлость достала бархатную коробочку и открыла ее.

Эвелин не смогла сдержать восторженный вздох. Набор был прекрасен! И в центре тиары, и в центре ожерелья были настолько крупные изумруды, что на них наверняка можно было купить несколько домиков в центре Аньера.

— Вы наденете на праздник именно его?

Герцогиня улыбнулась и покачала головой:

— Нет. Это праздник Джоан, и именно она должна на нём блистать. Я была бы рада, если бы этот гарнитур надела она, но, боюсь, она только посмеется над этим. Она не любит носить драгоценности, и если мне удастся убедить ее повесить на шею хотя бы жемчужную нить, это будет победой. К тому же, этот гарнитур слишком помпезен для провинциального семейного торжества — в нём следует появляться только на королевских балах. Хотя мой супруг думает по-другому. Он обожает дарить мне украшения. Вот только некоторые из его подарков.

Она выдвинула широкий ящик, и там на открытых бархатных подушечках лежало не меньше полутора десятков тиар, колье, браслетов. От блеска драгоценных камней у Эви закружилась голова. Но уже через несколько секунд взгляд сфокусировался на ярко-красных рубинах.

Рубиновая тиара лежала почти в центре. И граф был прав — после изумрудной тиары эта вещица уже не производила особого впечатления. И всё-таки она была красива, и драгоценные камни на ней после рассказа Реверди действительно казались капельками крови.

Но сначала Эви спросила про бриллиантово-сапфировую диадему. Оказалось, та принадлежала еще бабушке ее светлости.

— Такие фамильные раритеты особенно ценны, правда? То, что их когда-то носили дорогие нам люди, придает им особые свойства. Такие драгоценности нередко становятся настоящими магическими артефактами, потому что их наполняет энергия их владельцев, — тут герцогиня рассмеялась. — Хотя, признаться, сама я никогда не владела какими-то особыми магическими способностями. Мои муж и сын умеют превращаться в драконов, а мы с Джоан — нет. Когда мы только поженились с его светлостью, он еще надеялся, что во мне что-то проснется и дарил мне украшения, которые, по его мнению, были наполнены магией. Но всё оказалось бесполезным — я не чувствую ни капли магии ни в одном из них. Видите вон ту рубиновую тиару? Ей приписывают особые свойства. Но я их никогда не ощущала. Более того — именно эта тиара иногда наводит на меня почти ужас своими кроваво-красными камнями.

Эви вернулась к себе, наполненная еще большими сомнениями, чем прежде. С одной стороны, герцогиня сама сказала, что не любит рубиновую тиару, а значит, не сильно расстроится, даже если узнает о подмене. С другой стороны, ее обеспокоили слова ее светлости о том, что эта вещь имеет какие-то магические свойства. Если это действительно так, то почему граф ничего ей об этом не рассказал? И не было ли у его желания заполучить эту тиару совсем других причин?

Глава 30

Сначала я подумала, что это шутка — ну, не могли же, в самом деле, Кавайоны пригласить на бал Диану Фонтане? Но месье Бертлен заверил меня, что я не должна сомневаться. И отпечатанное на хорошей бумаге пахнущее лавандой приглашение было тому подтверждением.

Потом я решила, что это идея Арлана Кавайона — с него станется так надо мной подшутить. Но мажордом отверг и это предположение.

— Никак нет, мадемуазель! Впервые это прозвучало из уст мадемуазель Гранвиль — я слышал, она была не очень вежлива с вами, чем вызвала неудовольствие хозяев. Должно быть, таким образом она решила загладить свою вину.

В тоне, которым он мне всё это рассказал, звучало искреннее недоумение — наверно, он не понимал, с какой стати гостья герцогини должна извиняться перед какой-то вышивальщицей.

Ну, что же, если это придумала Беатрис, то мне тем более следовало насторожиться. Ничего хорошего от этой барышни ждать не приходилось. И потому я, велев месье Бертлену передать мою благодарность ее светлости, заявила, что, к сожалению, вынуждена приглашение отменить.

— Вы же понимаете, месье Бертлен, на этом балу будут столь важные персоны, что мое появление там будет решительно неуместным. Тем более, что в моем гардеробе нет бального платья.

Он взглядом похвалил меня за такую разумность, но вслух, вздохнув, сказал другое:

— О платье, мадемуазель, вы можете не беспокоиться. Мадемуазель Гранвиль пришлет вам одно из своих.

Платье прибыло чуть позже, и, увидев его, я сразу поняла, в чем состоял замысел Беатрис. Она хотела выделить меня из всей этой великосветской толпы, и надень я этот наряд, ей бы это вполне удалось. Появиться на балу в платье из ткани в клеточку было не просто дурным тоном, а вызовом местному обществу. Такое могла позволить себе княжна Деламар, но не могла позволить простая вышивальщица.

Я так и сидела в своей комнате, глядя на платье мадемуазель Гранвиль, не понимая, что я должна делать в этой ситуации. Признаться, мне хотелось побывать на этом балу и посмотреть на Арлана Кавайона в другой, более привычной для него обстановке. Но сделать это, не вызвав насмешек и осуждения, было невозможно.

А потом мне принесли еще одно платье — голубое, из легкой, почти воздушной ткани. Мое платье! То самое, что я привезла сюда, чтобы появиться в нём на дне рождения Джоан Кавайон! К платью была приложена записка, в которой девушка, игравшая сейчас мою роль, сообщала, что будет рада, если я приду на бал именно в нём.

Первая мысль была о том, что Эвелин, наконец, узнала меня и именно поэтому прислала платье. Но потом я поняла, что это не так. Если бы она действительно знала, что я — княжна Деламар, то непременно нашла бы возможность со мной поговорить или бы, как минимум, прислала вместе с платьем еще и драгоценности.