Ольга Игомонова – Осколки Хрустальной ночи (страница 5)

Клаус самодовольно засмеялся:

– Хорошо, договорились! А теперь давай забудем про твои сны и займемся более приятными вещами.

На лице девушки появилась радостная улыбка. Клаус посадил ее себе на колени и начал целовать. Фанни счастливо прижалась к его груди, обвила руками его шею и осыпала поцелуями его лицо. После таких интимных разговоров чужая комната больше не казалась девушке заброшенной и неуютной: крепкие объятья любимого мужчины прогнали все ее страхи и сомнения, а робкий свет догорающих свечей вселил надежду на будущее. Но когда поцелуи Клауса стали более страстными и требовательными, Фанни резко отстранилась:

– Клаус, мы не должны этого делать!

Юноша нахмурился:

– Тебе что, неприятно?

– Мне очень приятно, но мы все равно не должны этого делать.

– Почему?

– Потому что я приличная девушка, а приличные еврейские девушки так себя не ведут.

– А как они себя ведут?

– Прилично.

– Что же неприличного в том, что мы любим друг друга?

– В этом ничего неприличного нет, но позволить мужчине делать все, что он хочет, девушка может только после свадьбы.

В голосе Клауса зазвучали язвительные нотки:

– А когда мужчина может позволить девушке делать все, что она хочет? Тоже только после свадьбы?

– Не знаю, мне об этом не говорили. Я же не мужчина!

– А что ты хочешь, как девушка? Разве ты не хочешь меня приласкать и доставить мне удовольствие?

– Конечно, хочу! Но я хочу выйти за тебя замуж и жить вместе с тобой до старости.

– И умереть в один день?

– Нет, умирать я не хочу! Я хочу, чтобы у нас были дети, много детей – трое или четверо. Мальчики и девочки. И чтобы все они были здоровы и похожи на тебя. Чтобы они занимались музыкой и получили хорошее образование.

– Ты хочешь, чтобы они стали музыкантами, как ты? Или поэтами, как я?

– Я хочу, чтобы они выросли честными и порядочными людьми, а кем они станут, это неважно. Пусть будут, кем захотят – музыкантами, поэтами, врачами, юристами. Главное, чтобы все они были счастливы.

Клаус продолжал иронизировать:

– Итак, подведем итог. Ты хочешь стать знаменитой пианисткой, выйти за меня замуж и воспитать трех или четырех детей. А какую роль в своих планах ты отводишь мне?

– Как какую роль? Самую главную! Мы будем вместе жить одной семьей, вместе воспитывать детей, ты будешь работать, я буду выступать с концертами. Мы же с тобой всегда об этом мечтали! Разве тебе самому хочется чего-то другого?

Парень с сомнением покачал головой и отвернулся:

– Я не знаю. Сейчас все так быстро меняется.

От такого неожиданного ответа Фанни примолкла и после неловкой паузы тихо спросила:

– Ты меня больше не любишь?

– Конечно, люблю! Просто мне кажется, что я еще не готов к серьезным отношениям.

– А к несерьезным готов?

Клаус рассмеялся:

– К несерьезным готов! Прямо сейчас!

У Фанни отлегло на душе, и она тоже засмеялась:

– На несерьезные отношения у нас сегодня времени уже не осталось. Мне уже пора домой. А если ты не против, то наши несерьезные отношения мы можем продолжить завтра вечером – здесь, в этой комнате. Ты придешь?

– Конечно, приду! Я же тебя люблю!

Фанни застегнула пальто и достала из кармана ключи от квартиры:

– Пойдем, Клаус, нам пора.

Клаус обхватил ее за талию:

– Я тебя провожу.

Глава 5

Семья Кохов жила в доме на набережной в большой квартире, которую Эльза Кох содержала в идеальном порядке и безукоризненной чистоте. Для фрау Кох уборка была ежедневным ритуалом, который она выполняла с особым рвением. Каждое утро, проводив мужа на работу, а сына на учебу в университет, Эльза Кох самозабвенно натирала специальным воском добротную деревянную мебель, полировала белоснежным полотенцем кухонную утварь, чистила одежду и обувь, наводила порядок в шкафах и комодах.

Своего мужа Франца Эльза побаивалась, а сына Клауса любила до безумия и гордилась им безмерно. Клаус был для нее воплощением всех материнских чаяний и надежд: красивый, умный и талантливый юноша, истинный немец, студент престижного философского факультета университета и даже поэт! Каждая мать мечтает, чтобы ее ребенок рос именно таким!

Франц Кох не разделял восторгов жены по отношению к их сыну – он считал Клауса чересчур изнеженным и слабовольным и всегда ворчал на Эльзу за то, что она слишком сильно его балует. Но фрау Кох знала, что ее супруг тоже любит их единственного сына, поэтому не обращала на упреки Франца никакого внимания. Ослепленная материнской любовью, она всегда и во всем потакала своему ненаглядному сыночку и никогда не делала ему никаких серьезных замечаний, делегируя все карательные функции воспитательного процесса строгому мужу.

Каждый вечер после работы Франц Кох отдыхал в своем любимом кресле, просматривая газету, а жена рассказывала ему новости прошедшего дня. В отличие от родителей Клаус домоседом не был: по вечерам он всегда стремился улизнуть из дома, чтобы не выслушивать нравоучения отца и не отвечать на его бесконечные расспросы. Но это удавалось далеко не всегда: если отец возвращался с работы в плохом настроении, избежать нотаций или наставлений на путь истинный было практически невозможно. В таких случаях Эльза всячески старалась нейтрализовать воспитательные порывы супруга и отвлечь его бытовыми проблемами, выступая своеобразным буфером между мужем и сыном и давая возможность Клаусу избежать проповедей отца.

* * *

На улице завывал ноябрьский ветер, но в гостиной Кохов было тепло и уютно. В камине весело потрескивали дрова, а большая бельгийская люстра с хрустальными подвесками в стиле Марии-Терезии наполняла комнату ярким светом. Франц Кох, как обычно, сидел в кресле, уткнувшись в газету, а преданная супруга старалась обеспечить ему максимальный покой и комфорт. Заметив, что муж отложил газету в сторону, Эльза свернула свое вязание и начала рассказывать ему городские новости:

– Наш Кенигсберг сейчас не узнать. Я сегодня была в центре города и хотела купить в кондитерской Сандлера ореховые пирожные, которые любит Клаус. Подхожу к кондитерской, а ее нет! Вместо нее там теперь скобяная лавка. Рядом оказалась какая-то женщина, и она сообщила, что Сандлеры всей семьей эмигрировали в Америку. Представляешь, все бросили и уехали!

Франц не поддержал удивление жены:

– А что ты хотела, Эльза? Ты же знаешь, что сейчас евреи бегут из Германии, как крысы с тонущего корабля. А что им остается делать, если новые законы не оставили им другого выбора? Но почему тебя это волнует?

– Как почему? Ты же знаешь, что у Сандлера была лучшая кондитерская в Кенигсберге. Где теперь мы будем заказывать торты к праздникам?

– Об этом можешь не беспокоиться. Ты хоть понимаешь, что в мире творится? Не сегодня-завтра начнется новая война, и я боюсь, что праздники у нас теперь будут не скоро. А ситуация сейчас такова, что многие евреи уезжают из страны куда только могут.

Эльза негромко добавила:

– Кстати о евреях. Франц, ты бы поговорил с Клаусом.

– О чем?

– Как о чем?! Тебя разве не волнует, что он все вечера пропадает неизвестно где с этой еврейской пианисткой?

– С Фанни?

– Да, с ней.

– Почему это должно меня волновать? Они с детства дружат.

– В детстве это было одно, а сейчас совсем другое. Ты видишь, какая она стала?

– Какая?

– Красавица! И глазами своими бесстыжими так и стреляет, так и стреляет!

Франц нахмурился:

– Ты это о чем?

– Да все о том! О том, что наш Клаус с нее глаз не сводит и ходит за ней везде, как приклеенный. Стоит ей только пальцем поманить, и он тут как тут.