Ольга Игомонова – Осколки Хрустальной ночи (страница 6)
– Что ты волнуешься? Пусть ходит, дело молодое!
Но Эльза не унималась:
– Франц, ведь это опасно! Она же еврейка! Ты что, забыл про наши новые законы?
– Эльза, неужели ты думаешь, что кто-то действительно будет исполнять эти новые законы? Это же абсурд! Евреи такие же люди, как и мы. Ну да, у них другая вера, ну и что? Кому это мешает? Они же не приходят к нам в дом со своими семисвечниками и не заставляют нас молиться их богам!
– Франц, по новым законам немцам запрещены не только браки с евреями, но даже внебрачные отношения. Любые нарушения грозят тюрьмой. Ты представляешь, что может случиться с нашим мальчиком, если эта девка его окрутит?
– Эльза, ты преувеличиваешь. Никто нашего Клауса не окрутит. И он уже давно не мальчик, а мужчина. Он взрослый человек и в состоянии контролировать свое поведение.
– Но он такой мягкосердечный и слабохарактерный!
– А кто в этом виноват?! Это все твое нежное воспитание. Это ты во всем ему потакала, вот он и вырос мягкосердечным и слабохарактерным. И вообще, что это за профессия для мужчины – поэт? Кем он будет работать? А когда у него появится семья, как он сможет ее прокормить? Одними стихами сыт не будешь!
Профессиональные перспективы сына (а точнее их полное отсутствие) беспокоили Франца Коха с того самого момента, когда Клаус выбрал для учебы в университете философский факультет. Франц считал, что гуманитарные науки – это баловство, а у мужчины должна быть нормальная профессия. При поступлении в университет Клаусу все-таки удалось настоять на своем, но отец так и не смирился с выбором сына и категорически не одобрял его стихотворчество. Эти разногласия часто становились причиной семейных споров, в которых Эльза всегда заступалась за Клауса. Материнская любовь Эльзы была безграничной и слепой: она восхищалась талантами сына, во всем его поддерживала и всячески старалась защитить от нападок отца. В глубине души Эльза мечтала о том, чтобы ее любимец стал знаменитым поэтом или известным философом, поэтому любые критические замечания мужа всегда воспринимала в штыки:
– Франц, но у него же талант! Он пишет замечательные стихи! Он учится на философском факультете – может быть, он станет вторым Иммануилом Кантом!
– Но поэт – это не профессия. И Кант со всей своей философией, насколько мне известно, зарабатывал так мало, что не смог даже жениться, потому что на содержание жены у него не было денег.
– Но сейчас другое время! Философский факультет Альбертины считается очень престижным, там учатся приличные люди. И преподаватели там хорошие.
– Время всегда одно. Вот если бы наш Клаус стал инженером, как я, или адвокатом, или финансистом, он мог бы неплохо зарабатывать, а в свободное время писать стихи. И тогда я был бы за него спокоен.
Но мать не сдавалась:
– А я уверена, что нашего мальчика ждет блестящее будущее! Если, конечно, он его не испортит, связавшись с этой еврейкой.
Увидев, что в гостиную вошел Клаус, Эльза замолчала, но Франц не хотел уходить от темы и переключил свое внимание на сына:
– А вот и наш поэт! Что нового в университете?
– Да так, ничего особенного: лекции, семинары.
Но отца такая отговорка не устроила:
– Неужели ничего нового нет? Ты же целыми днями в университете пропадаешь! У вас что, такое плотное расписание занятий?
– Да нет, расписание обычное. Но мне приходится еще и в библиотеке заниматься, книги разные читать, журналы научные. И философов тоже изучать нужно.
Мать попыталась сгладить напряжение:
– Вот и молодец, изучай!
Не обращая внимания на жену, Франц продолжил свой допрос:
– И что нового ты узнал в последнее время?
Эльза перешла в наступление:
– Франц, оставь ребенка в покое!
Но отец не унимался:
– Нет, мне интересно! Я плачу за его образование огромные деньги и имею право знать, на что они идут, чему учат моего сына на этом философском факультете и какую пользу ему принесут полученные там знания.
Клаус высокомерно взглянул на отца и заявил:
– У меня только одна новость: я подал заявление в Национал-социалистическую немецкую рабочую партию.
Отец удивленно поднял брови:
– Вот это да! А ты говоришь, нет новостей! Когда это ты успел?
– Уже давно. Но пока еще неизвестно, примут меня или нет. Могут не принять, у них там серьезный отбор. Но мне Инес Ригель дала рекомендацию, а у нее в партийных кругах большой авторитет.
Франц продолжил допрос:
– Она что, всем дает такие рекомендации?
– Нет, только мне.
– И за какие такие заслуги она дала тебе рекомендацию в партию?
– Ни за какие. Инес говорит, что у меня есть талант. А еще они собираются организовать в нашем университете ячейку Национал-социалистического союза студентов Германии.
– А это еще что такое?
– Это особое подразделение партии, специально для студентов. Инес говорит, что меня могут назначить руководителем этой ячейки, если я буду членом партии.
– И что должен делать руководитель такой ячейки?
– Пока не знаю. Руководить, наверное.
Франц взглянул на жену:
– Вот видишь, мать? Человек в партию вступает, а ты все боишься, что его еврейка окрутит. Так что наш Клаус хоть и поэт, но голову на плечах он пока еще не потерял. Бог даст, человеком станет!
Клаус понял, что допрос окончен, и направился к двери:
– Ну ладно, я побежал!
Эльза забеспокоилась:
– Ты куда?
– В университет!
– На ночь глядя?
– Еще не ночь, еще только вечер!
Клаус вышел из подъезда и энергично зашагал по мокрому тротуару. Конечно, ни в какой университет он сегодня уже не собирался, но и стыда перед родителями за свой безобидный обман юноша тоже не испытывал. Он шел бодрым шагом в ту заброшенную еврейскую квартиру, которую вчера показала ему Фанни, и старался не думать о том, что на самом деле могло случиться с ее бывшими хозяевами.
В вечерних сумерках лужи на мостовой казались бездонными, в водосточных трубах домов свистел холодный резкий ветер, а промозглый городской воздух дышал сыростью и дымом из каминных труб. Но Клаус не замечал осеннего ненастья: он шел на свидание с милой и наивной девушкой, и в предвкушении ее страстных объятий парню было весело и жарко.
Глава 6
Фанни пришла в квартиру Гольдманов задолго до условленного времени. В ожидании Клауса девушка попыталась сделать заброшенное помещение немного уютнее. Она затопила камин, зажгла в гостиной новые свечи, убрала с дивана мешковину, а сломанную этажерку вынесла в коридор. В необитаемом жилище было непривычно тихо, и эту мертвую тишину лишь изредка нарушал едва слышный бой старинных часов, доносящийся из соседней квартиры.
Когда часы пробили семь раз, Клауса все еще не было, и Фанни начала беспокоиться. Но вскоре в коридоре послышались знакомые шаги, и девушка бросилась к двери, чтобы встретить друга восторженными поцелуями:
– Клаус, я так рада тебя видеть!
Парень сдержанно буркнул:
– И я рад.
Не желая замечать мрачное настроение приятеля, Фанни засыпала его вопросами:
– Как дела в университете?
– Нормально.
– Что у тебя нового?
– Ничего.