Ольга Христофорова – Шаманы северных народов России (страница 41)
КГАУК «Красноярский краевой краеведческий музей»
В музеи шаманские вещи стали попадать давно, с XVIII века, эпохи появления музеев и первых путешествий в Сибирь европейских и российских ученых. В советские годы этот процесс продолжался. Были в СССР и примеры «музея людей», или «человеческого зоопарка»: в 1923 году алтайские шаманы в виде экзотического «пережитка прошлого» были отправлены в Москву, на Всесоюзную сельскохозяйственную выставку. В 1970-х годах шаманство также стало перемещаться на сцену — причем не в виде антирелигиозных агиток и пропагандистских «судилищ над шаманами», как в 1920–1930-х годах, а в виде имитации шаманских камланий фольклорными ансамблями. Довольно часто этим занимались родственники шаманов, знавшие все нюансы ритуалов, движения и песнопения, а иногда и сами шаманы.
Начало этому положила деятельность Фольклорной комиссии при Союзе композиторов Российской Федерации. Она была создана по инициативе Д. Д. Шостаковича в 1965 году с целью сбора и сохранения традиций музыкального фольклора народов страны. Комиссия приглашала фольклорных исполнителей: музыкантов, певцов, эпических сказителей и шаманов — на всесоюзные и международные конференции, записывала и выпускала пластинки с их творчеством. Так, нганасанский шаман Демниме Нгамтусуо в 1973 году продемонстрировал камлание на Международной фольклорной конференции в Москве. В 1974 году они вместе с сыном Дюлсымяку выступали в Москве на Первой Всероссийской научной конференции Союза композиторов РСФСР, а в 1976 году — в Красноярске. Шаманские песнопения Демниме и его помощников-туоптуси — жены Хярку и сына Дюлсымяку — стали основой виниловых пластинок «Нганасанская музыка» (1982), «Музыка северного сияния» (1990). В 1970-х годах был создан таймырский ансамбль художественной самодеятельности «Хейро», вместе с которым шаман Демниме выступал на концертах и смотрах художественной самодеятельности по всей стране. После смерти шамана в 1980 году его дети организовали фольклорный коллектив «Нгамтусуо», чтобы сделать известным и популярным шаманство как культурное наследие нганасан. Главой коллектива был Дюлсымяку Демнимеевич, сновидец-дючилы и помощник шамана на камланиях. Участники ансамбля показывали на сцене имитацию шаманских камланий, соблюдая признаки ритуала: следовали схеме камлания, исполняли обрядовые действия и шаманские песнопения, плясали. Ансамбль «Нгамтусуо» стал очень популярным — он выступал не только в родном поселке Усть-Авам, но и в Дудинке, Норильске, Красноярске, Архангельске, Москве, а также за рубежом: во Франции, в Бельгии, Дании. По примеру этого ансамбля нганасаны создали и другие фольклорные коллективы: «Хендир» («Бубен») — в поселке Волочанка, «Дэнтедиэ» («Северное сияние») — в городе Дудинка.
Конечно, на сцене воссоздавалась лишь внешняя сторона шаманских ритуалов — у имитаций камланий не было практических целей, духов-помощников на них не вызывали, и в путешествия по мифологической вселенной никто не отправлялся. Но были и исключения: в 1988 году в Москву на Всемирный фольклорный фестиваль приехал Тубяку Нгамтусуо и провел настоящее камлание в Измайловском парке. Правда, по замыслу организаторов, это должно было быть камлание-имитация, но Тубяку решительно отказался беспокоить духов попусту. Вот как пересказывает Ю. Б. Симченко их разговор с шаманом.
«Теперь как работать? — спросил меня Тубяку. — Как духов просить, что сказать?»
«Ты-то сам духов видел, как сюда идти?»
«Конечно, ходил к ним сперва. Сказал, что Москва-люди хотят с ними маленько говорить… Самый главный-то, Быдытангу, сказал, что не пойдет просто так, не зная, чего делать. Сказал, что пускай я приду к Фаторэ, позову еще десять Коу-копто — Солнца-девок, — и еще пусть какого-то русского духа звать буду».
«Ты какой русский дух-то хочешь звать?» — поинтересовался я, полагая, что у Тубяку могут быть свои соображения.
«Нужно звать Микулуска-Басадинта. <…> Теперь думай, какую работу духам давать надо», — потребовал Тубяку.
«Пусть они стараются, чтобы всем хорошо жить было», — предложил я.
«Совсем пустое дело, — возмутился Тубяку. — Как они будут сразу всем хорошую жизнь делать? Давай пусть какому-то человеку помогают».
«Ладно, — сказал я, вспомнив, что один из моих приятелей очень страдает от радикулита, — пусть одного человека лечить будут».
«Теперь ладно», — согласился шаман[156].
Тубяку Нгамтусуо умер в 1989 году, и на этом пресеклись и шаманская династия рода Нгамтусуо, и в целом нганасанский шаманизм. В последние десятилетия шаманские песнопения звучат на Таймыре только на сцене, в исполнении фольклорных ансамблей.
К концу советской власти в одних регионах России шаманские костры совсем остыли, в других в них еще тлели угольки. Но с конца 1980-х — начала 1990-х годов начался бурный процесс «раздувания пламени», возрождения шаманских традиций. Были сняты ограничения на деятельность шаманов, к ним возник огромный интерес и обычных людей, и ученых, и политиков. В Москве, Туве, Хакасии, на Алтае, в Бурятии и Якутии стали проходить научно-практические конференции, на которые приезжали не только исследователи шаманизма со всего мира, но и шаманы из других стран. Стали возникать общества и организации шаманов, занимавшиеся религиозной и медицинской деятельностью. Шаманство возродилось, как феникс из пепла, по образному выражению этнографа Валентины Ивановны Харитоновой, организатора этих конференций[157]. В Туве шаманизм наряду с буддизмом был признан официальной религией, там было создано республиканское общество шаманов «Дунгур» («Бубен»). Его возглавил тувинский этнограф и писатель Монгуш Кенин-Лопсан (1925–2022), сын сказителя и внук шаманки, переживший в детстве, по его словам, шаманскую болезнь.
Но так было далеко не везде — пожалуй, только в Южной Сибири. В других северных регионах России пепел шаманских костров было уже некому раздуть. Там осталась память о знаменитых шаманах прошлого, хранимая людьми, и их вещи, собранные в музеях.
В наши дни можно говорить о трех сторонах, или «измерениях», в существовании шаманства в России. Во-первых, оно перешло в область исторической памяти и культурного наследия, во-вторых, в отдельных регионах возрождается, часто в новых формах, таких как «неошаманизм» или «городской шаманизм», в-третьих, переходит в широкие сферы массовой культуры.
Культурное наследие — это прежде всего сфера библиотек и музеев. Шаманские костюмы и головные уборы, бубны и другие атрибуты можно увидеть во многих российских музеях: в Санкт-Петербурге, в Музее антропологии и этнографии (Кунсткамере), Российском этнографическом музее и Государственном музее истории религии; в музеях Красноярска, Новосибирска, Абакана, Кызыла, Горно-Алтайска, Салехарда, Ханты-Мансийска, Дудинки и многих других городов и поселков страны. Есть они и в частных музеях, например в музее на озере Лама на плато Путорана. Интересно, что эти предметы часто воспринимаются посетителями и даже сотрудниками музеев не как бездушные вещи, а как живые культовые объекты. Посетители приносят к ним подношения — деньги, конфеты, продукты, для этого даже иногда ставят специальные корзиночки возле витрин. Так происходит даже с новоделами. Например, в городе Дудинка, в музейном зале Таймырского Дома народного творчества, висит картина Бориса Молчанова «Шаман», созданная в 1992 году. Среди местных жителей она прослыла чудодейственной, к ней люди приходят с просьбами и оставляют приношения: монеты, конфеты, украшения и другие дары.
В музее якутского поселка Нюрба на стволе почитаемой лиственницы, часть которой была перенесена в музей после погубившей дерево бури, висела записка такого содержания: «Уважаемые посетители! Не оставляйте предметы, пищу, бумагу на дереве. Это в первую очередь экспонат музея, а не предмет культа» (по данным 2000 года).
Фото О. Б. Христофоровой
Сотрудники разных музеев, и региональных, и центральных, рассказывают истории о том, как по ночам в залах музея слышатся звуки бубна и подвесок, происходят и другие таинственные случаи. В Таймырском краеведческом музее в городе Дудинка, где находятся облачение и изображения шаманских духов Тубяку Нгамтусуо, сотрудники предупреждают посетителей, что фотографировать эти вещи нельзя: духи не разрешают, и фотографии все равно не получатся. Одна из сотрудниц сказала мне, что иногда они открывают витрину и «угощают» духов, как завещал шаман.
В сибирских поселках музейные помещения даже могут служить легитимной ритуальной площадкой — в них проводятся камлания и другие обряды, как, например, в Таймырском доме народного творчества в Дудинке или в поселке Бохан в Бурятии. Это уже переходная форма между первой и второй формами существования современного шаманства в России. Вторая форма — это возрождение шаманских ритуальных практик, прежде всего в Южной Сибири и Якутии. С 1990-х годов там стали возникать шаманские общества и организации, получившие официальное признание. Так, в Бурятии в 2002 году была создана местная религиозная организация шаманов (МРОШ) «Тэнгэри», ее бессменным главой остается Заарин Боо — верховный шаман Баир Цырендоржиев. Основная задача организации — «оказание духовной помощи коренному населению, возрождение шаманских традиций, учений и обычаев как основ изначального вероисповедания коренных народов Забайкалья». Общество якутских шаманов получило свидетельство Министерства юстиции РФ об официальной регистрации в 2014 году. В Туве на 2024 год зарегистрировано десять организаций шаманов, главная из них — «Управление верховного шамана России», вместе они насчитывают около двухсот шаманов.