Ольга Христофорова – Шаманы северных народов России (страница 13)

Дух-кузнец расчленяет сваренное тело шамана на части и выковывает его кости на наковальне, затем закаляет в ледяной воде. Кости складывает вместе, и они снова обрастают плотью. Шамана, получившего новое тело, дух-женщина выкармливает грудью и доращивает его в железной колыбели (ДН, с. 85; СН, с. 97).

Следующая операция — наделение молодого шамана новыми органами чувств. Он получает особое, двойное зрение: «Вот ныне ты будешь иметь глаза, видящие огонь, другие глаза, видящие духов. С этими глазами ты будешь камлать» (СН, с. 97). Дюхадие Нгамтусуо так комментирует тему двойного зрения: «Я и сам не знаю, где находятся эти вставленные глаза, думаю, под кожей. Когда камлаю, я ничего не вижу настоящими своими глазами, вижу теми, вставленными. Когда меня заставляют искать какую-либо потерянную вещь, завязывают мои настоящие глаза, и я вижу другими глазами гораздо лучше и острее, чем настоящими» (ДН, с. 92).

Горло шамана закаливают, ему даются новый, сильный голос и новый слух: «Затем кузнец железно-сверло-указательным пальцем просверлил мне уши, говоря: “Ты будешь понимать и слышать разговоры растений”. Просверлил мне затылок железно-сверло-указательным пальцем, говоря: “Ты будешь понимать и слышать разговоры растений, находящихся сзади тебя”. И я действительно получил способность понимать разговоры растений. И я сам удивляюсь, какая-нибудь маленькая кочка на болоте, на верхушке которой растут травы, как человек предупреждает меня, а когда я иду с завязанными глазами, чтобы я не сбился с пути, указывает путь заблудившегося человека, которого разыскиваю» (ДН, с. 92–93).

Духи выковывают шаману новую голову (ДН, с. 90–91) и новое сердце — «не боязливое», тройное, с одним основанием (СН, с. 97), или семь сердец, чтобы ими «пользоваться при путях семи болезней» (СН, с. 97). Очень любопытен рассказ Дюхадие на эту тему. Его сердце вырезали «духи начала сумасшествия» еще в начале пути, и все время своей болезни он жил без сердца. «И вот на седьмом году от начала моей болезни я поехал на оленях, сам не зная, куда и зачем. И вот наяву, не во сне, встретился со мной человек и вложил мне через рот когда-то вырезанное сердце. Вот поэтому, должно быть, из-за того что мое сердце варилось, закаливалось в течение нескольких лет, я могу распевать долго шаманские заклинания, не испытывая никакой усталости» (ДН, с. 93). Этот фрагмент автобиографии заставляет вспомнить библейского пророка Исаию, которому серафим вложил горящий угль именно в уста (Ис. 6), а не «в грудь отверстую», как в интерпретации А. С. Пушкина.

Духовной жаждою томим, В пустыне мрачной я влачился, — И шестикрылый серафим На перепутье мне явился. Перстами легкими как сон Моих зениц коснулся он. Отверзлись вещие зеницы, Как у испуганной орлицы. Моих ушей коснулся он, — И их наполнил шум и звон: И внял я неба содроганье, И горний ангелов полет, И гад морских подводный ход, И дольней лозы прозябанье. И он к устам моим приник, И вырвал грешный мой язык, И празднословный и лукавый, И жало мудрыя змеи В уста замершие мои Вложил десницею кровавой. И он мне грудь рассек мечом, И сердце трепетное вынул, И угль, пылающий огнем, Во грудь отверстую водвинул. Как труп в пустыне я лежал, И бога глас ко мне воззвал: «Восстань, пророк, и виждь, и внемли, Исполнись волею моей, И, обходя моря и земли, Глаголом жги сердца людей».

Дюхадие Нгамтусуо не знал Пушкина, он не умел читать, совпадение мотивов мы можем объяснить только типологическим сходством: визионеры всех человеческих культур имеют схожие мотивы видений. Однако тема письменности в рассказах Дюхадие появляется, причем в очень интересном контексте: «Оставалась отдельно только голова. Она представляла собою голый череп. Кузнец сказал мне: “Перечитай письмена внутри своей головы”. И я перечитал. Действительно, внутри головы, оказывается, бывают письмена, и они читаются, должно быть, так же, как и у русских книги. Ежегодно один раз приходит ко мне во сне Оспа и заставляет перечитывать эти письмена. Причем он обещает, если я, не путаясь, правильно перечту, то никого не тронет из моего народа. Это чтение очень сложное, и, если иногда при счете я спутаюсь, в этом году мои люди болеют оспой» (ДН, с. 92). Тема оспы вновь возникает в связи с русскими, как и в якутской мифологии, о чем мы говорили выше.

Итак, стать шаманом — значит получить новые знания и умения, особые способности, другое тело с особыми органами чувств, дополнительными элементами. Иногда эти элементы понимаются как результат переделки тела, иногда — как предварительное условие призвания. Так, у якутов, бурят, народов Алтая есть представление, что у шамана должны быть лишние кость или сустав, дополнительные мышечные волокна (шестой палец, «хвост», лишнее ребро и т. п.). Хакасы считали, что шаманом может стать лишь тот, кто обладает артых сеок — «лишней костью»: «Тёси (духи) сами выбирают кандидатуру и проверяют его данные. В это время будущий шаман страшно болеет, так как духи “давят” его. Тёси якобы сначала отделяют мясо и расчленяют тело по суставам, затем тело мололи на каменной мельнице. Потом варили в бронзовом котле. В конце концов его просеивали через медное сито и находили лишнюю кость»[45].

Якуты полагали, что шаманы в ходе становления получают особые телесные признаки, которых нет у обычных людей, — это ойбон и киэли. Ойбон, «прорубь», — это отверстие в теле, закрытое кожей, именно туда шаманы втыкают нож или копье во время камланий (показывая так называемые шаманские «фокусы»), поэтому самозакалывания не приносят им ущерба. Самые сильные шаманы имеют девять таких отверстий, а слабые шаманы их не имеют. Киэли — это особое помещение в животе, куда шаман втягивает ртом злого духа из больного, а также впускает своих духов-помощников в начале камлания. Бывали даже такие сильные по этой части шаманы, считали якуты, что «выращивали» себе во время камланий длинный «клюв», которым вытягивали из больного любого засевшего в нем духа болезни, а также могли показывать «фокусы» — проглатывать, помещать в киэли и выплевывать обратно монеты, иголки и другие мелкие предметы.

У якутов мы наблюдаем другие акценты становления шамана — не столько путешествие по символической вселенной, сколько пассивное воспитание его души в гнездах на мировом древе, а затем кромсание или рассечение (эттэтэр / эттэтии / эттении — у разных авторов отличается написание) его тела.

По якутской мифологии, шаманы призываются к служению духами либо Верхнего, либо Среднего, либо Нижнего мира. Когда рождается избранный, духи похищают все три его души: салгын-кут — «воздух-душу», буор-кут — «землю-душу» и ийэ-кут — «мать-душу», — при этом ребенок остается в живых и лишь немного болеет. Каждая из душ получает особое воспитание. Воздух-душа будущего шамана Верхнего мира уносится божеством шаманства к мировому древу, Аал-луук мас, оно же шаманское древо, — к лиственнице, где душе надлежит воспитываться в дупле или гнезде, которых всего девять. Нижние три выстланы мхом — там воспитываются души слабых шаманов; средние — хвоей, там посредственные шаманы, верхние дупла выстланы листьями, там находятся души тех, кому предназначено быть великими. Души имеют облик птенцов кукушки или кулика и воспитываются от года до девяти лет — чем дольше, тем сильнее будет шаман. Птенчика — душу шамана божества в виде птиц (орла или ворона) кормят орлиными или вороньими яйцами и обучают разным уловкам и хитростям шаманского ремесла. Если учеба идет плохо, птенца вынимают из дупла, дают обсохнуть крыльям и дополнительно откармливают «пестрыми зайцами, двухглавыми орлами и пестрыми рыбами — все это воспринимается душами в виде шаманских уловок и хитростей»[46]. Когда срок выйдет, божества уносят душу, одевают в лебединую шкуру, обучают шаманству и возвращают человеку.

Воздух-душа будущего шамана Среднего мира похищается тем божеством, которое избрало младенца, — духом воды, лесных зверей и так далее — и уносится к большой березе, где также помещается в дупло или гнездо в зависимости от будущей силы шамана и воспитывается от одного года до трех лет. После этого душу кладут в железную люльку и помещают в одну из трех комнат — по силе шамана — в доме «северных демонических старух». Там старухи также от года до трех лет выкармливают души шаманов грудью: старшая — сильных, средняя — посредственных, младшая — слабых.

^{Наддверная дощечка каюты в жилой лодке илимке. Кеты, резьба по дереву.}

^{Анучин В. И. В стране черных дней и белых ночей (Туруханский край). Петроград: П. П. Сойкин, 1916. С. 12}

Души шаманов Нижнего мира также выкармливаются этими старухами, затем их уносят в Нижний мир. Если шаману предназначено быть шаманом духа огня, его воспитывает и выковывает Кыдай Бахсы, божество-кузнец. Других уносят «в непролазную грязь», за жилище Арсан Дуолая, владыки Нижнего мира, и здесь в виде птенцов кукушки или гагары воспитывают в дуплах или гнездах на большой ели, кормя различными гадами. Иногда птенца-душу достают из грязи и дают ему обсохнуть. Если шаману дано быть великим, его душу также закаливают, держа по полтора года в сулеме (хлорид ртути, ядовитое вещество) и в «воде болезней». Если человек хилый, он может не выдержать — его душа раскалывается надвое, и он умирает. Выжившего посылают обратно к «северным старухам», и те, надев на него шкуру ворона, обучают, а затем возвращают душу человеку.