Ольга Христофорова – Шаманы северных народов России (страница 15)

^{Хеда-койка. Горностай, один из дямада, духов-помощников нганасанского шамана.}

^{Отрисовка Юлии Тар}

Если человек не принадлежал к шаманской династии, у него тоже был шанс стать шаманом, хотя это бывало реже. Так, шаман из нганасанского рода Нгомджа предварил рассказ о своем становлении историей предка — «простого человека», ставшего шаманом потому, что он, «подружившись с болезнью, отправился вместе с ней куда-то на край земли»[54]. Примеры нечаянного «заражения» шаманской болезнью приводит и Ю. Б. Симченко: «Сейме Турдагин рассказывал, что приобрел шаманский дар между двадцатью и двадцатью пятью годами. Он приехал однажды на Енисей, <…> где происходило какое-то камлание. Здесь, по собственному определению, Сейме “бесился”, то есть самопроизвольно впал в экстатическое состояние, в котором он вступил в контакт с дямада (шаманскими духами-помощниками), дрался с ними и подчинил себе некоторых. После этого он завел шаманский костюм и начал камлать. Бенитаси Чунанчар получил шаманский дар во сне. К нему стали являться разные дямада, с которыми он “ходил по земле”»[55]. Это значит, что шаманские духи остались «не у дел» и ищут для себя нового хозяина, хотя бы и не из шаманского рода. Таким избранником, между прочим, могут стать и люди других национальностей, в частности русские, как показывают некоторые и старинные, и современные случаи[56].

У нанайцев люди без шаманской родословной очень редко становились шаманами, но такие случаи бывали, что вызывало сильное удивление окружающих. Например, один нанаец из рода Онинка с детства отличался: видел удивительные сны, спал иногда по девять суток, во сне пел как шаман. Хотя род Онинка славился шаманами, но среди его близкой родни шаманов не было, и его странности вызывали недоумение. К нему приглашали шаманов, но те не помогали. Однажды, уже будучи взрослым, он проснулся совершенно здоровым человеком и стал с того времени шаманом, даже без посвящения. Объяснили это тем, что дух аями, не имея хозяина, может случайно «прицепиться» не к родственнику своего умершего хозяина-шамана, а к любому человеку. Шаманов, не имевших шаманов-предков, называли адацза сама — «сделанный из кусков», «надставленный». Таких шаманов считали слабыми, обычно они лечили только себя и не давали потомков-шаманов.

У якутов также были шаманы, получившие свой дар не от предков. Обычно они считались избранниками духов юёр. Юёр — это бесприютная душа человека, умершего преждевременной или неестественной смертью. Такую душу не принимают в загробный мир, и она, став злым духом, скитается по земле. Если юёр облюбует себе какого-то человека, он заставляет его страдать нервной болезнью менерик, а через некоторое время делает шаманом. Такие шаманы не проходят воспитания души и рассечения тела, у них не бывает ритуала посвящения, нет бубна и колотушки. Окружающие считали их слабыми, но иногда к ним обращались за помощью. Были и другие способы невольно стать шаманом, не имея предков. «Когда я путешествовал на Севере, — рассказывал Тюспют, — то раз в горах набрел на кучу (сайба) дров, а нужно мне было как раз варить обед; я взял да и зажег эту кучу; между тем под кучей был похоронен знаменитый тунгусский шаман; вот его-то душа и пристала ко мне»[57]. Кеты полагали, что стать шаманом, не имея предков-шаманов, можно, если съесть гриб ханго, сердце кукушки или белку-летягу, одновременно преодолевая бегом большое расстояние. Но кто знает, может быть, кеты в 1912 году так подшутили над Каем Доннером, который приводит эти данные в своей книге?

Почему мне кажется, что это шутка? Потому что случайно такой набор действий совершить невозможно, только если захотеть, а ни у одного из народов Северной Азии не было идеи, что кто-то может захотеть стать шаманом. Как пишет А. В. Смоляк: «От вступления в шаманскую деятельность старались избавиться абсолютно все. Это объясняли тем, что “шаман не принадлежит себе”, ибо по первому зову обязан идти на помощь больному; было множество и других причин, по которым человек вступал в борьбу с духами, принуждавшими его к камланиям. Расспросы, беседы со многими знатоками истории своего народа, шаманами и нешаманами, открыли картину, повторяющуюся многократно: “призываемый” упорно, иногда много лет сопротивлялся призванию»[58].

^{Семья кетов. 1905–1907.}

^{ГАУК НСО «НГКМ»}

Однако отказаться от призыва духов было опасно. Вот что рассказывали якуты о судьбе таких несчастных: «Некоторые из призываемых упорно не желают быть шаманами. <…> Таких людей духи после бесплодных угроз и упрашиваний заставляют бросать в “воду болезней”. Один из духов берет упрямца за шиворот и бросает его очень высоко. Несколько раз перевернувшись в воздухе, человек падает в глубокую яму, длиною в девять пяток и шириной с пятку, окруженную со всех сторон высокими каменными горами, не имеющими вершин. В этой яме брошенный испытывает ужасные мученья. Духи раза три или четыре вынимают его из “воды болезней” и упрашивают. Но если и в последний раз духи не получают согласия, то такого человека <…> искалечивают на всю жизнь или “съедают” (убивают)»[59].

Люди, ставшие шаманами, не имея шаманов-предков, тоже стали ими не по своей воле, просто они были не из шаманских династий, а стали избранниками «осиротевших» духов. Вот что писал о шаманизме выдающийся этнограф Лев Яковлевич Штернберг:

Не в воле человека стать шаманом. Дар шамана приобретается не по желанию последнего, обычно — наоборот, против его желания, и высокий дар этот принимается как тяжкое бремя, которое человек приемлет как неизбежное, покоряясь ему с тяжелым сердцем обреченного. Не шаман избирает духа-покровителя, а дух избирает шамана. Для получения дара шамана необходим особый момент призывания.

Внезапно — обыкновенно это бывает в так называемый переходный возраст, в период наступления половой зрелости — будущий шаман подвергается острому нервному заболеванию, которое сопровождается истерическими припадками, обмороками, галлюцинациями и тому подобными явлениями и которое мучит его иногда в течение многих недель, и столь же внезапно во время одного из припадков или во сне является к нему его дух-покровитель, объявляющий ему об его избрании, приказывающий ему стать шаманом, предлагая ему свое руководство и помощь. Иногда это дух умершего предка, умершего шамана, передающего неофиту своих духов-помощников, служивших ему при жизни, иногда это сам дух-покровитель этого предка, а еще чаще — дух новый, никогда не виданный им, незнакомый. Бывают случаи, когда призванный сначала отказывается от возлагаемого на него бремени, упорствует, колеблется, но в конце концов, измученный угрозами или соблазненный посулами избравшего духа, покоряется и вступает в союз со своим покровителем; обычно после этого припадки исчезают и больной выздоравливает. С этого момента начинается шаманское служение[60].

Как сами шаманы понимали свой новый статус, итог своих духовных и физических изменений? Вернемся к автобиографиям нганасанских шаманов. Напомню, что целью шаманского искуса, смыслом пути будущего шамана было вот что: узнать свое происхождение, получить разум и… стать человеком! «Ты зачем пришел?» — задают неофиту вопрос «духи начала шаманства». «Чтобы дали мне разум, чтобы стать человеком» (СН, с. 98); «Бабушка и дедушка, как я стану человеком?» — спрашивает он духов болезни (СН, с. 103); «Так стал человеком, сейчас все-таки вырос», — подытоживает другой шаман свой рассказ[61]. Пройдя в ходе своей таинственной символической инициации сквозь сиротство, мучения и смерть, герой получает новое имя, новое тело, иное по физическим качествам, чем у других людей; обретает новый статус: «Что за гость? Это, наверное, потерявшийся бедняга-сирота, снабдившись руками, ногами, глазами и ушами, прибыл» (СН, с. 106). Любопытно, однако, что этот новый статус не имеет в автобиографиях никакого специального наименования — слово «шаман» (нгэда) в них ни разу не встречается. Более того, есть прямое указание, что и до своего призвания шаман был человеком (СН, с. 96–97). В чем тут дело? На мой взгляд, объяснить это кажущееся противоречие можно путаницей терминов, то есть наложением двух разных точек зрения на понятие «человек» — точки зрения шаманов и точки зрения обычных людей.

Нганасанские шаманы весь мир разделяли на две части: в одну входят обычные люди и животные, в другую — шаманы и их зверо- и птицеподобные духи дямада. Соответственно, с позиции шаманов, есть люди «обычные», «настоящие» (именно так переводят на русский язык составные этнонимы, например: нэнэй нэнец — «настоящий человек»), а есть люди «разумные», «выросшие», «полные», сравните: «Тогда (до шаманской болезни) я не полный человек был»[62]. С позиции же обычных людей, человек — это один из них, «настоящих людей», а шаманы относятся к другой группе — людей «необычных», «особых». Интересно, какова в этом вопросе точка зрения духов? Автобиографии дают на это ответ: люди — это обычные люди, пища духов, подобно тому, как дикие олени — пища людей; шаманы же — «люди отмеченные» (СН, с. 103), подобные оленям «с тамгой божества», то есть священным, табуированным животным, которых не убивают в жертву духам, а дарят им живыми. Точка зрения духов, таким образом, в обоих случаях оказывается внешней: «настоящих» людей они описывают с позиции шаманов (как людей обыкновенных), а шаманов — с позиции «настоящих» (как людей особенных).