Ольга Хейфиц – Камера смысла (страница 6)
Так что это касается процесса любой трансформации, что фармакологической, что психологической, – профессор смахнул со стола крошки и собрал приборы. – Погуглите, если захотите, это интересная тема. Вообще, что-то в этом определенно есть, в перенесении на тело некоторых вех своей жизни и важных догадок. Я люблю татуировки.
Мы закончили обед, он сложил посуду в мойку, я разлила кофе в белые фарфоровые кружки, и мы направились в кабинет, чтобы вновь погрузиться в события двадцатилетней давности.
США, Балтимор, апрель 2000
Когда Анастасия закончила выступать, аудиторией завладел следующий спикер – нейробиолог, профессор психологии. Он показывал таблицы и рассказывал, как ученые отправляли в психоделические трипы людей, которые находились на четвертой стадии рака.
– Вероятно, нам всем биологически свойственны мистические состояния сознания, вещество – лишь триггер. Итак, подводя итог первой части семинара, мы при помощи статистических данных, собранных нашими коллегами во время наблюдения за мистиками в процессе медитации или молитвы (фокус-группы были набраны произвольно, вы можете найти более подробную информацию о них в материалах на ваших столах), можем заключить, что измененные состояния сознания всегда включают стандартный набор ощущений таких как эмпатия, бесконечная любовь Вселенной, осознание себя как части Вселенной и всех элементов Вселенной как части себя. Выход за пределы личности, понимание, что время – условная, несуществующая категория и в финале – обостренное чувство красоты.
Пока спикер переключал слайды, что-то произошло. Словно воздух вокруг изменился и слегка зазвенел. Платон ощутил
Париж 20019
– Она была невероятно красива. Поверьте, Ольга, я не испытывал проблем в общении с дамами. Но тут все сразу было иначе, – профессор прошелся по комнате и остановился возле кофейного столика, будто в нерешительности.
– Вы хотите пропустить этот момент?
– Напротив. Этот день я не забуду, да и ничего особенно провокационного вы от меня не услышите. По крайней мере на данном этапе истории.
Знаете ли, воспитанием своих чувств к женщинам я занялся сразу, как только понял, что влюбленность и неудовлетворенная страсть способны повлечь за собой неприятности. Вы не возражаете, если я закурю? – он достал с полки немного помятую пачку сигарет. – Представляете, начал курить после десяти лет перерыва! И главное, мне так нравится! Я открою окно.
Так вот, в шестнадцать лет мне не повезло влюбиться в девушку старше меня. Она довольно долго меня не замечала, а потом все произошло. На мою беду. Я конкретно опозорился, как мне казалось. Хотя сейчас, вспоминая, я думаю, что все было не так и плохо, – он рассмеялся совсем как мальчишка, немного хвастливо, словно заигрывая с самим собой. – Короче говоря, я промучился несколько ужасных недель, потом взял себя в руки и провел анализ ситуации. Без секса не обойтись, это ясно. Значит, нужен универсальный рецепт.
– И он у вас был? Универсальный рецепт любви? – Я улыбнулась.
– Разумеется, – Он тоже улыбался, слегка ностальгически, но с иронией человека, что снисходительно относится к собственному прошлому. – Рецепт был прост: когда рядом появлялась женщина, которая возбуждала, волновала и тем самым отвлекала меня от привычного ритма существования, я вставал на путь наименьшего сопротивления. Лучшее лекарство от желания – быстрая близость с предметом вожделения. Никаких отношений, сложных ухищрений. Играть «вдолгую» я тогда не любил и не умел. Не видел смысла тратить драгоценное время на ухаживания.
Я прекрасно понимала причины успеха его формулы. Платон Вальтер был оригинален, напорист, умен, а главное – отличался тем типом мужественности, мощным, бронзовым, широкоплечим, что свойственна скифам и мифическим скандинавским богам и неизменно находит отклик в женских сердцах.
– Я не терпел столь интенсивных ощущений, какие испытал, впервые поглядев на Анну в день, когда судьба свела нас в самом неромантичном месте на Земле: конференц-зале Балтиморского клинического университета.
США, Балтимор, апрель 2000
Анна появляется с опозданием. В руках у нее – маленькая бутылка воды. Она проскальзывает в дверь и устраивается в первом ряду рядом с Анастасией, которая только что спустилась со сцены. Анна открывает бутылку и передает ее Анастасии.
Платон сидит на расстоянии, предмет дискуссии и выступления участников чрезвычайно интересны, он привычно анализирует, аккуратно делает пометки, и все это время та часть его, что называется бессознательным, уже ведет в попытках самозащиты напряженную борьбу с ее запахом, с ее образом, с ее детским затылком, безмятежно темнеющим в нескольких метрах от него. Пока лектор листает презентацию, возникает пауза. Платон трезво оценивает свои шансы на равнодушное бездействие: шансов нет. Быстро поставить диагноз и начать управлять ситуацией – лучшее средство в любой терапии. Он охватывает Анну глазами, внимательно, приспосабливая себя, настраиваясь на нее, как настраиваются на камертон. Она вдруг поворачивается, окидывает взглядом зал и останавливается на нем, безошибочно намагничивая стремящееся к нулю пространство между ними. Лицо ее изящное, глазастое, как у кошки, и очень красивое. Оно дышит совершенством асимметрии и нервности, ясно выступает оливковым скуластым полупрофилем из-за плеча человека, что сидит сразу за ней, рядом выше. Анна поправляет выбившуюся из пучка прядь волос, плотное, упругое, кольцо темно-золотистого цвета, которое словно создано для того, чтобы намотать на палец и потянуть. Она заправляет волосы за ухо и отворачивается.
* * *
После первой части семинара, докладчиков окружили те, кто не успел задать вопросы в ходе выступления. Журналисты медицинских изданий защелкали камерами, зашуршали блокнотами, зациркулировали по залу, переходя от врачей к участникам эксперимента и обратно к врачам.
Платон пробрался к Анастасии. Они с Анной сидели на своих местах, возле них устроились врач и два журналиста.
Платон подошел и присел на корточки прямо перед женщинами. В руках – блокнот, на лице – предельно серьезное выражение.
– Вы прекрасно выступали, Анастасия, ваш рассказ очень вдохновляет. Если можно, я хотел бы задать вопрос вам и вашему курирующему врачу. В порядке очереди, разумеется, – он улыбнулся, демонстрируя смиренную готовность ждать, сколько потребуется.
Тем временем он может лучше разглядеть Анну, стараясь, однако, не сосредотачиваться на деталях. Прямо вровень с его руками, уверенно делающими пометки в блокноте, оказались ее колени. Очень узкие, острые, беспечно выставленные на его плотоядное обозрение, на правой – маленькая родинка. Она без чулок, и, опустив голову ниже, он видит, как кожа с тонкими лучиками загара обтягивает ее лодыжки, и наливается кровью венка на крошечной щиколотке. Он явственно слышит запах ее тела, вдавленного в неудобное шершавое кресло, и запах этот туманит его голову.
«Мы готовы», произнес чей-то далекий голос. Это врач, что курировал Анастасию в ходе эксперимента.
– Платон Вальтер, лаборатория криобиологии, университет Беркли. Прежде всего позвольте поздравить вас, Анастасия, с положительным и устойчивым результатом терапии. А что касается сегодняшней темы, я хочу обратиться с вопросом к вам и вашему врачу. К вам – как человеку, получившему мощный опыт трансцендентного состояния, и к вам, доктор, как ученому, работающему в области мозга. Как Анастасия будет поддерживать свое эмоциональное состояние дальше? Не требует ли подобная терапия продолжения? Я понимаю, что вещество не опиатного характера и не должно вызывать физиологической аддикции, однако не возникнет ли психологическая необходимость в повторении?
– Вы имеете в виду, не вызовет ли психического привыкания этот препарат? – доктор, на бейдже которого было написано Роналд Грин, устало потер переносицу под слишком плотно сидящими очками. – Как вы верно заметили, вещество не токсично и предоставляется в микродозе. Что касается психологической потребности вернуться в это состояние – как мы уже говорили, еще ни один доброволец не выказал желания повторить опыт.
– Да, Платон, поверьте, это столь концентрированное осознание, столь важное, что переживать и перерабатывать его я буду всю оставшуюся жизнь. Сколько бы она ни продлилась, – дружелюбно произнесла Анастасия.
– Возможно, я недостаточно точно выразился, – на сей раз Платон обвел взглядом всех людей перед ним, задержавшись на лице Анны чуть дольше необходимого. – Разве это переживание и есть тот результат, который мы, современные ученые, хотим получить? Насколько эффективно это применимо к реальной жизни за пределами кабинета психиатра или студии йоги? Я полагаю, людям нужны предсказуемость, стабильность и видимый эффект в обычной жизни. Проникновение в строение цветка и вкус винограда, сопричастность к ритму Вселенной – прекрасно, но зачем это вам? А если это действительно возымело для вас сакральное значение, то тем более возникает вопрос: что вы будете делать и к чему стремиться дальше, если вы уже познали самую суть и получили высшее наслаждение?