Ольга Хейфиц – Камера смысла (страница 7)
– Для меня само осознание, что Бог… Ладно, не будем даже касаться этого понятия, если оно смущает ваши чувства… понимаете, мне подарили знание и ощущение бесконечности бытия, жизнь – это беспроигрышная игра, если хотите – это колесо, из постоянно изменяющихся форм существования. И подобную идею сложно переоценить, – улыбается Анастасия. – Мне трудно будет объяснить точнее, чем я уже пыталась, но… итог один – меня теперь не пугает то, что прежде внушало ужас, ведь теперь я видела, что смерти, как я привыкла ее понимать, просто не существует.
– Как видите, тревожность пациента снизилась. – Заметил Роналд Грин.
– Я не был на вашем месте, Анастасия, поэтому я не хочу ни на чем настаивать, однако… Я все же не убежден в том, что подобный инсайт способен оказывать долгосрочное влияние на психику больного… – Платон предполагает, что его легкая провокация потребует дальнейшей дискуссии, и готов продолжить мысль, но тут Анна вдруг говорит:
– Я могу устроить вам дебаты, если вас это действительно интересует. Меня зовут Анна Стерн, – она протягивает руку и улыбается, блеснув острыми резцами, которые он сразу захотел облизать.
Что касается Анны, то еще утром десятого апреля она наверняка почувствовала, что случится нечто важное. Анна приехала в Балтимор с матерью по программе университета Джона Хопкинса два года назад, и теперь, оказавшись здесь снова, испытывала смутное ощущение дежавю и одновременно ожидания чего-то нового и важного.
Сегодня в стенах этого университета Анна прочла на своей ладони совершенно новые линии судьбы. Она была к этому готова, и для нее очевидно, что в холле восточного кампуса она видит того, кто должен стать главным героем в следующем этапе ее существования. Выбор сделан мгновенно, и им обоим теперь не остается ничего, кроме как принять это новое, безупречное иго.
– Ну, насчет сугубо научных дебатов я погорячилась, – Анна рассмеялась. – Я скорее исследователь более широкого профиля.
– Вы ходите по лезвию бритвы, сообщая мне об этом на голодный желудок, – заметил Платон.
Платон не мог поверить, что все произошло так быстро: «Я могу устроить вам дебаты на подобные темы, если вас это действительно интересует. Меня зовут Анна Стерн», – сказала она. «Тогда нам потребуется подходящая для диспута площадка!» – сказал он. «Пойдемте обедать!»
Анна любезно предложила ему свои услуги в качестве гида, Балтимор стал ей почти родным за время, проведенное здесь с матерью. Они вышли из кампуса и пошли обедать. Солнце все-таки выбралось из-за туч, на улице совсем потеплело, и жизнь изливалась из каждой почки на ветвях, из каждого птичьего гнезда, настойчиво, требовательно. В нос ударил запах городской весны, тот самый, что возбуждает любого живого человека, запах влажного асфальта, подогретого воздуха и томительного ожидания приключений.
Они сидели в устричной на набережной в районе Феллс Пойнт. Это было шумное, пропахшее морем заведение, с деревянными полами, хлопковыми скатертями и массивной барной стойкой, выложенной белым кафелем. Феллс Пойнт был любимым кварталом Анны в Балтиморе. Совершенно особенное прибежище сказочных пиратских кораблей и крошечных старомодных таунхаусов, пестревших неравномерными рядами кровель и окон. Анне казалось, что от всего вокруг исходил аромат ушедших времен: деревянные понтоны, олдскульные домики, солнечный свет, пробивающийся через облака робко и нежно, – все было словно пропущено через фильтр сепии, подернуто легкой дымчатой вуалью времени. Фасады зданий, сочного, словно вишня, кирпичного цвета были украшены окнами с белыми наличниками, на которых раскачивались увесистые, пропитанные солью чайки, и ничто не напоминало, что они в большом современном, далеком от идиллии городе.
– Мы начнем с дюжины устриц! Давайте попробуем местные? – Платон наконец заставил себя посмотреть в меню.
– Прекрасный выбор! – официант, одетый в черную форму, сиял радушной, почти родственной улыбкой.
– Как у вас подают рыбу дня?
– Сегодня это лосось с запеченным картофелем, фаршированным белыми грибами, рукколой и беконом под соусом из сливок и бренди.
– Звучит неплохо… Значит, мы будем рыбу как основное блюдо. На закуску я возьму жареных кальмаров с перцем чили, – Платон отложил меню в сторону.
– А мне севиче из краба и авокадо, пожалуйста.
Через минуту официант вернулся с бокалами для вина и запотевшей бутылкой рислинга. Анна любила рислинг, свежий и острый на языке, он утешал и развлекал в те моменты, когда более плотные вечерние вина клонили ее ко сну. Она улыбнулась:
– Здорово, что мы выбрались.
Платон пока запрещал себе открыто рассматривать ее и думать о вещах, которые отвлекали от беседы. Она сидела напротив, откинувшись на спинку стула, положив одну ногу на другую и не проявляя нетерпения. Крутила между пальцами ножку бокала, в котором переливалось золотистое вино, блики играли на ее пальцах, тонких, загорелых, с красивыми гладкими ногтями без лака. Он наблюдал, она поправила юбку, пошевелила бедрами и уселась поудобнее. Тогда он пробормотал что-то, чего требуют простые правила:
– Так чем вы занимаетесь, Анна?
– Коротко говоря, я археолог, изучаю культуры и религию древних цивилизаций. Как раз недавно вернулась из Арабских Эмиратов.
– Эх, к сожалению, я абсолютный профан в археологии… Но это, должно быть, невероятно интересно! – живое мужское воображение тут же подкинуло Платону несколько весьма волнующих картинок, и он явственно ощутил азартное возбуждение. На уровне инстинкта он уже давно проехал весь этот обед. Все эти тарелки и салфетки оставались лишь прикрытием, по сути – тратой времени… Однако пока придется все-таки послушать, о чем она будет говорить.
– Судя по вашему энтузиазму, вы думаете, я – Лара Крофт? – усмехнулась Анна, оценив игру впечатлений на лице своего собеседника.
– А я сильно заблуждаюсь? Вы участвуете в раскопках и интерпретируете историю? Я верно представляю себе вашу работу?
– Бывает и так. Однако рискуя вас разочаровать, хочу заметить, что сегодня у Лары было бы мало шансов. Утаить что-либо в ходе раскопок довольно сложно. К сожалению, – она улыбнулась, – Давайте лучше вернемся к тому, что вы не верите в силу псилоцибина и в то, что можно раз и навсегда расширить свое сознание, изменить свое восприятие жизни… Если вы такой скептик, то мне лучше воздержаться от подробностей моих исследований, иначе вы будете смеяться надо мной, – она улыбнулась и прищурила янтарный кошачий глаз.
– Так давайте продолжим нашу увлекательную дискуссию о психоделических экспериментах… Вы считаете, что у них нет последствий? Ведь не зря же в семидесятые эту практику прикрыли.
– Помните рядом с мамой сидел такой худой седой мужчина?
– Да, припоминаю.
– Так вот, это Роналд Грин – пионер психоделики, он первым сумел преодолеть существовавший до этого запрет на эти исследования. Доктор Грин очень подробно ввел меня в курс дела, когда мама согласилась быть добровольцем.
Принесли устрицы. Крупные, мясистые, они трепетали нежными телами в своих раковинах, окруженные капельками влаги, льдом и ломтиками лимона. Анна подцепила одну, сбрызнула уксусом и, ловко отрезав от черенка, всосала ртом жирную, скользкую, созданную морем плоть. Платон поспешил сосредоточиться на своей тарелке.
– Вы пока ешьте, Платон, а я продолжу. Так вот, доктор Грин рассказывал мне об экспериментах, которые проводили в шестидесятых «Великие Старцы».
– Ах да, ребята, которые экспериментировали на людях в шестидесятых, – сообразил Платон.
– Вы совершенно правы. Психоделика вошла в те годы во все области психиатрии. Например, ЛСД давали детям с аутизмом, и у них происходил скачок в понимании окружающего мира. Когда моя мама приняла псилоцибин, второй ступенью ее ощущений стала эмпатия. Представляете, она за несколько минут смогла простить своего отца! Дед был очень жестким и не слишком нежным с ней в детстве. Но зато со мной он был лучшим дедушкой на свете! Во время сессии она смогла на самом деле прочувствовать, насколько он был молод, как ему было страшно и тяжело, когда он стал отцом. И она сделала удивительную вещь: она будто перенесла его заботу о внучке на себя-ребенка и смогла ощутить всю полноту его любви. В норме это заняло бы годы психотерапии, но тут произошло за несколько часов.
– Ого! Действительно, интересный эффект! – Платон поедал устрицы, запивая их холодным вином и закусывая поджаренным хлебом.
– Я продолжу, и вы сможете оценить эффект, раз уж мы с вами прогуливаем вторую часть семинара, – Анна улыбалась и перебирала пальцами крошки хлеба на своем блюдце. Да, в рамках обычной психотерапии невротикам предлагались микродозы психоделика. Для достижения максимального эффекта. И вуаля, за пару сессий прорабатывался материал, который обычно требовал многолетних усилий. Люди с зависимостями полностью излечивались. Таким образом психоделика прочно вошла в культурный код шестидесятников. Мамины врачи, к примеру, приписывают псилоцибину все заслуги того времени. От музыки Боба Дилана до супер прорывов обитателей Силиконовой долины, которые, по слухам, использовали во время работы малые дозы ЛСД. Вы представляете! – она всплеснула руками, и вилка со звоном упала на пол.