Ольга Хейфиц – Камера смысла (страница 2)
Наконец телефон замолчал, установилась блаженная тишина и отдохновение для нервов.
Рвать себя на части больше невозможно, давно пора было обнародовать правду о своем открытии. Но профессор Вальтер медлил. Он размышлял, взвешивая в голове очевидные последствия. Против: ему придется идти на контакт. Играть в открытую. Предоставить всем желающим доступ к рубежам своей жизни и личного пространства. Черт, это ужасно! Он запустил руки в волосы. За: он сможет положить конец бесконечным слухам, домыслам и искажению фактов. А то ведь с них станется, еще потащат в суд или предъявят обвинения! После случившегося с Анной его график был окончательно подорван журналистами, которые во что бы то ни стало стремились удовлетворить неуемное любопытство публики. Огласка, что обрушилась на него в последнее время, просто убивает его тем количеством глупости, что эти мудаки-журналисты выблевывают в мир каждый божий день… Платон Вальтер снял перчатки, маску и вышел.
Декабрь 2014. Онлайн-портал Discover Magazine
Париж 2019
Дом на рю де Люин был словно живое напоминание об эпохе Наполеона III и великого барона Оссмана. Любой писатель любого века мечтал бы поселиться в подобном месте. Холеный, словно выдолбленный из единого куска старого камня, испещренный бесчисленными морщинами – знаками времени, придававшими ему сходство одновременно с дворцом и элегантным жилищем городского буржуа, дом под номером 5 предстал передо мной, оглушив богатым фасадом и мощными дверями парадного подъезда. Внутри, однако, градус роскоши несколько снизился, уступив место пыльным запахам времени и влаги, так свойственным старой Европе.
Я медленно поднималась на третий этаж, прокручивая в голове план беседы, составленный во время бессонных часов в самолете. План был наверняка провальным, ведь даже я, посвятившая несколько лет сбору информации о профессоре Вальтере, не могла наверняка предположить, почему он согласился со мной встретиться.
Он сам открыл мне дверь. Высокий человек в свежей сорочке с закатанными рукавами, демонстрирующими знаменитые татуировки и нарочито демократичные пластиковые часы casio с ярко-синим ремешком. В мягких брюках, на ногах – кожаные домашние туфли. Легкий загар и копна выгоревших до ржи волнистых волос с проседью делали его похожим на калифорнийского любителя солнечных пляжей, только немного поблекшего. Очки в черепаховой оправе, чашка кофе в руке. Он выглядел небрежно и круто. Это отлично, что он пижон. Мне всегда казалось, что когда человек не чужд эстетическим радостям, это несколько смягчает его нрав, делает более уязвимым, быть может, из-за тщеславия. Лицо его не было молодым, не было старым, а скорее увядающим, словно яркие мужские черты задубели и отяжелели от времени.
– Ольга? – он пощурился от яркого света, хлынувшего из подъезда.
– Да, это я! Добрый день, профессор Вальтер. – Я протянула ему руку, содрогаясь от собственной смелости и невиданной удачи.
– Привет, прошу вас, зовите меня Платон, – он выглядел дружелюбно, пожал мою руку, словно взвешивая ее в своей большой ладони, – проходите. – Он сделал приглашающий жест, пропуская меня вперед. – Секретаря я отпустил, так что придется нам обходиться самим.
Мы прошли в квартиру по скользкому мрамору передней, минуя напольные вазы, японские ширмы, китайские комоды и огромное зеркало в тяжелой латунной раме, попирающее углами темный ковер со сложной геометрией. За приоткрытой дверью показалась витрина со старинными ружьями. Профессор – азартный коллекционер и большой знаток оружия. Он перенял эту страсть вместе с фамилией и генами отца и деда, и, судя по всему, это было единственное из того, что их объединяло. Насколько я знала, старшие поколения Вальтеров не разделяли представлений профессора о гуманизме осмысленной жизни и занимались преимущественно тем, что азартно тратили капитал знаменитого предка, коротая время между охотой, круизами и светскими приемами.
Передо мной открылась перспектива гостиной. В идеальном прямоугольнике пространства, казалось, царило безвременье: тяжелые шторы, правильные арки двустворчатых окон, разжиженный плотным тюлем свет, проникший сюда будто бы украдкой. На стенах почти везде – огромные полотна. Я узнала их: это были сплошь работы Давида Вальтера, сына профессора, который уже года два грезился арт-дилерам европейского рынка в самых сладких мечтах. О эти семьи героев, ученых и творцов, откуда вы только беретесь такие, полные великолепия и парящие в горних высях!
Гостиная, продуманная небрежность и элегантность которой были точным отражением своего хозяина, на самом деле служила лишь обрамлением его и без того впечатляющей личности. Личности человека, застрявшего где-то на рубеже веков. Причем странным образом мне казалось, что он одновременно изрядно старомоден и мегапрогрессивен с этими своими подростковыми часами, антикварными пушками и футуристическими исследованиями.
Мы пересекли маленький холл, разделяющий помещение на две просторные независимые зоны, и оказались в настоящем старинном кабинете. Вероятнее всего, это было сердце квартиры. Стены комнаты укрывали роскошные дубовые панели. На полу, сложенном из темного паркета, – красный ковер с мексиканским орнаментом. В одной части комнаты стояла искусно состаренная замшевая мебель, стеллажи с пестрыми переплетами книг и красивое резное бюро, а напротив, словно корабль, упирался в подоконник огромный письменный стол. На фоне окна выступало глубокое кожаное кресло цвета верблюжьей шерсти. На столе – самый распоследний, супернавороченный MacBook. Рядом – крошечный цифровой проектор. Снова эклектика, смещение временных пластов.
– Я могу предложить вам чаю или кофе? – осведомился Платон, кивая в сторону резного кофейного столика возле дивана.
– Только воды, если можно. – Я старалась взять себя в руки и настроиться на беседу. Великий ученый выглядел немного растерянным и заметно усталым. Впрочем, это абсолютно укладывалось в мое представление о нем. Необходимо было его расслабить, иначе откровенности не добиться.
Он налил воды в два высоких стакана и передал мне один из них. Присев на край стола, заметил:
– Так уже десять?
– Да, я пришла, как мы договорились с мисс Клайд.
– Конечно, конечно. Тогда не будем терять времени. Я объясню вам, почему согласился на ваше предложение. Располагайтесь вот здесь, – он предложил мне мягкий, обитый полосатой тканью стул. – Я хочу сделать заявление. Точнее так… Я хочу, чтобы мы написали эту серию статей, биографию, книгу, неважно что… с тем, чтобы люди узнали правду из первых уст… Из моих уст. И долбаная пресса (прошу прощения!) перестала наконец писать бред про меня, мою семью и мою работу. Может быть, после этого все эти… люди… оставят нас в покое. – Он прервался и, казалось, немного выдохнул.
– Профессор, – осторожно начала я. – Вы абсолютно правы – именно таким образом мы утолим жажду многих страждущих. Отсутствие информации по любому интересному поводу всегда грозит искаженными, а то и вовсе выдуманными фактами! – Вальтер молча слушал, и я продолжила. – Пустоты же не бывает, так что нам нужно ее заполнить самим. Вы можете быть уверены, что в книгу войдут те факты и в том виде, в котором вы пожелаете их видеть и дать увидеть читателям. Люди не настроены против вас, люди просто любопытны, и в наших силах предоставить им информацию, которую вы сочтете необходимой.
Вальтер обошел стол и опустился в кресло. Оно чуть слышно скрипнуло.
– Да, прыти вам не занимать… Даже не знаю, хорошо это или нет… Выбора у меня, похоже, немного, а вы были очень настойчивы, и вы – соотечественница моей жены. Пожалуй, это мне импонирует. К тому же моя мама была родом из Петербурга, так что, надеюсь, наше ментально-этническое соответствие станет позитивным фактором. Считайте, что я ответил вам, следуя эмоциональному импульсу. – Он улыбнулся.
– Благодарю, Платон! Давайте определимся с формой интервью. Разумеется, у меня есть список тем для обсуждения, но мы с вами не обговаривали план нашей беседы. Вы хотели сначала встретиться со мной лично.