Ольга Харитонова – Звуки, которые нас окликают (страница 10)
А теперь едем на маршрутке, с ветерком. Июль как июль, а пенсионерки все обновлённые, тюнингованные внуковскими модными одёжами, бровки накрашены, губки намазаны. По общему негласному договору бабули едут «проведывать» огороды во всём имеющемся золоте — в распахнутых воротах качаются цепочки, высохшие мочки оттягивают серьги-шарики. Никаких спортивных костюмов и тёмных вещичек «на выброс» — все в каких-то неоднозначных пиджаках, ляпистых брючках…
У меня теперь ни дачи, ни стариков, но соседка — Моисеевна — позвала помочь с посадками, и я опять с вами, дорогие мои.
Всю дорогу демонстрирую воспитание. Пока места есть — сижу, перед зашедшей партией дачников встаю, уступаю место, выйдет кто — снова сажусь.
Вокруг атмосфера умиротворения и взаимопомощи. Желающим войти из маршрутки протягиваются руки, у вошедших выхватываются корзинки-вёдра-ящики и ползут по маршрутке под кресла.
«Будь проклята эта дача…» — звучит как приветствие.
На половине пути заходит женщина, пожилая, отчего-то сердитая, и сразу ко мне — садится в кресло рядом. Я стою, пялюсь в потолок, иногда поднимаю голову к открытому люку и делаю глоток воздуха.
— Как жить в этой проклятой стране? Расстреляла бы всех воров и бандитов! — кричит севшая женщина со злобным лицом, и тут же с добрым спрашивает: — А вы не знаете, почём мешок перегноя?
Тычет пальцем в окно, вопрошает глазами. Я мотаю головой и пожимаю плечами.
Доходим с Моисеевной до дачи, в бетонном кубике-домике переодеваемся. Выходим к посадкам весёлыми и воинственными — вооружёнными граблями.
«Был у меня сосед помощник. Но я его похоронила», — бросает Моисеевна и шагает в траву.
Начать мне предложили с клубничной полянки, а где заканчивать, не сказали. Моисеевна вообще исчезла с огорода и не появлялась там, пока я не закончила. Но появлялся сосед за забором.
— Никак внуки пришли на помощь?
— Я не внучка, соседка.
— Это у нас что, и соседи, бывает, помогают?
— Она обещала отписать мне квартиру.
Сосед хмыкнул и скрылся за ветками, шутку, видимо, «не вкурил».
Я продолжила с тяпкой под грушами. В процессе поняла, что пора переходить от домашних тренировок обратно в тренажёрный зал, ибо дома, по ходу, я себя сильно жалею. «Danger» вскоре зажглось красным на спине, потом и на правом плече, «hazard!», «Ахтунг!»…
— Надо бы ландыши почикать. Вон там, под яблоней, — появилась Моисеевна.
Я потратила бонусную жизнь и перешла под яблони.
Что я здесь делаю, думалось, зачем я всё это делаю. Меня не ждёт после работы шашлык на веранде, не ждут баня и пиво, Моисеевна не поделится с моей семьёй урожаем, да и урожая особо никакого не будет: дача заросшая, приближается к разряду «заброшенных», по всем параметрам всё происходящее — зря… Но отчего-то приятен запах сухой земли, приятно прижать к груди ком собранной граблями травы (кисло-горько пахнущей, прошлогодней), нравится чувствовать свои уставшие мышцы. Нравится понимать, что ты делаешь пусть бесполезное, но что-то очень хорошее. А вечером можно будет крепко заснуть — и совесть позволит, и усталость.
По окончании работ в зеркале меня ждал красный запылённый бык, а на столе богатый обед: Моисеевна не поленилась притащить и яйца, и варёное мясо, и баночку мёда, термос с чаем, пряники, огурцы, помидоры и пирожки с картошкой.
(Ах да, это же не она несла от подъезда мешок со всем этим, а я… Имела полное право с аппетитом облегчить себе обратную ношу.)
Дорога домой не оправдывала поговорку, была долгой и тяжёлой. В душной маршрутке клонило в сон, рассматривать пенсионеров не осталось желания. Иметь дачу, кстати, тоже.
Веру в светлое будущее мне вернули протянутые Моисеевной 500 рублей, якобы «на кино». Я долго сопротивлялась, но отказать ей в желании отблагодарить не смогла.
ПРАВО ВЫБОРА
«Когда-то у меня была красная Nissan Micra. Милая машинка с симпатичным кожаным салоном, подарок любимого. О такой мечтали многие: внешний вид сочетается с невысокой ценой, яркий цветовой ряд. Но я поняла, что её обслуживание мне не по карману…»
«Мой муж вегетарианец — бобы и мюсли вместо котлет и пельменей. Я люблю его. А потому мне пришлось попрощаться с мясом…»
«На новой работе никто не должен знать о моём прошлом. Яркая бабочка с шеи отправлена в свободный полёт. И в первый рабочий день от неё даже красного пятна не осталось…»
«Возле подъезда я видела котёнка. Рыжий грязный комок, но живой и милый. Я не готова за ним ухаживать. Но его крик обязательно кого-то привлечёт и ему скоро помогут. Наверняка…»
Отсутствие материальной и социальной стабильности.
Внешнее давление.
Сокрытие тайной связи.
Яростное сопротивление самой мысли стать матерью.
Боязнь ответственности, медицинские показания…
Мало ли причин есть у женщин. Но это всегда — страх.
«…и с тех пор каждую ночь во сне я еду на красной Nissan Micra, и в руке у меня горячий бургер, и шею жжёт новая татуировка, и на соседнем сиденье спит большой рыжий кот…»
Про выбор моей мамы я узнала в двенадцать. Не отец, а она сама — я уверена — сказала последнее слово, оставив в семье нас с братом двоих. Она у меня врач и решает холодно. Когда я везла кота к ветеринару с неизвестной болячкой, она спокойно сказала: «Надо будет — усыпляй, не тащи домой». Взвешивать и действовать без эмоций — в этом она.
Сейчас я думаю о своём живом брате, и совсем не думаю о том, которого нет. Такие же серые глаза, может, выше меня, но ниже брата, гуманитарий или технарь? У меня на его счёт нет никаких эмоций. По поводу самого факта аборта нет никаких эмоций.
Я думаю только о маме, её чувствах, мыслях, эмоциях. Какие последствия имеет её выбор? Неужели она никогда не…?
Я прощаю моей матери страх. Она никогда не заговорит со мной об этом.
«— Отче, я ожидаю ребёнка, а у нас уж и так четверо детей; коли пятый родится — не проживём. Благословите сделать аборт.
— Вижу, живётся вам непросто, благословляю вас убить своего ребёнка. Только убивайте старшую дочь, ей ведь уже пятнадцать лет: чай, пожила уже на свете, кое-что повидала, а тот кроха и лучика солнечного ещё не видел, несправедливым будет лишать его этой возможности».
Ребёнок не дар божий, а биологическая закономерность. И не суметь обеспечить ребёнка — заморить голодом, оставить без образования и так далее — не лучше аборта.
Может ли общество, поместившее современную женщину в трудные условия жизни, запретить ей делать выбор? Сейчас не выйдешь в поле, да не поставишь сруб, да огород на всех не засадишь…
Мать осознаёт, что увидит её ребёнок кроме лучика солнца.
Она вправе решать.
«Прости меня. Так интересно, кем бы ты вырос?»
НЕ ЕШЬ МЕНЯ