Ольга Харитонова – Звуки, которые нас окликают (страница 9)
Бутылку шампанского я с собой не взяла, но готовилась в Тарусу как на самую высокую вершину — за много лет ожидания я очень высоко её вознесла.
Проводить меня к тарусскому кладбищу вызвалась детская писательница, Лена Мамонтова. У ее брата в Тарусе дача, она часто бывает в городе, хорошо его знает. И я доверилась.
Договорились с Леной встретиться в пять утра, пока все семинаристы спят (бодрствуют только те, кто с Сибири, из-за разницы в часах). Встретились без пяти пять и пошли вдоль туманной утренней Оки.
Утро, туман, мы идём на кладбище. И природа — сказочная, и мой долгожданный Новый год совсем рядом, я в сказке, я в белой дымке, где-то поёт кукушка.
И всё словно нереальное: под Мусатовским косогором — камень с надписью «Здесь хотела лежать Марина Цветаева» (кенотаф с белыми буквами по серому доломиту). Оборачиваешься, оглядываешь это «здесь»: над берегом пышная зелень, на другой стороне реки поляна с белой, густой пеленой тумана. Камень лежит вместо Цветаевой. А вокруг всё свежо, душисто, живёт и цветёт во всю мощь.
Дальше по набережной — памятники Паустовскому (сбоку похож, а глаза — тёмные провалы, совсем не его), Белле Ахмадулиной (мальчишка, руки за спиной), Марине Цветаевой (сразу видно, где её чаще касаются туристы, смотрите фото в интернете). Все в ярком солнце — сфотографировать почти невозможно.
Внизу на реке — деревянные лодочки, голубые скорлупки с вёслами…
(И, что удивительно для меня, сибирского жителя, совсем нет комаров! Чудо!)
В центре Тарусы — ладные «книжные скворечники», места для модного нынче буккроссинга (в маленьком, старом городе!). Лена тогда взяла себе что-то, а я особо не всматривалась, всё думала о том, куда идём, волновалась (в голове уже звенели колокольчики, разгорались палочки бенгальских новогодних огней).
По улицам, по улицам, мимо соборной площади, мимо домика Тьо, ныне музея семьи Цветаевых, к кладбищенскому чёрному забору. Пришли и растерялись. Как найти нужное место? На заборе карта, на карте местность не местность, рисунок ребёнка. Ни указателей, ничего. Я вспомнила о том, что читала: Паустовский хотел лежать на холме, у реки, и свернула к берегу Таруски, по узкой тропинке.
А Гришковец в голове приговаривал: ⠀
— А вдруг не найдём? — шепнула я Лене опасливо.
— А смысл ему прятаться от нас? — спокойно заметила Лена. — Тем более от тебя. ⠀
Нашли внезапно Алексея и Татьяну Паустовских (над ними простые чёрные прямоугольники), постояли рядом.
Еще немного дальше — Ариадна Эфрон с большим странным камнем надгробия (в прямоугольнике выдавлен прямоугольник). Постояли у неё.
И побрели дальше, в чащу, всё выглядывая и выглядывая в зелёном сумраке крупный тёмный крест.
Я впервые была на таком старом, сокрытом деревьями кладбище. Сосны, осины, ели и дубы сплошной стеной — огромная масса из веток, хвои и листьев (зелени и чёрной коры) сверху, по сторонам, под ногами.
Паустовский мечтал лежать над рекой, но реки Тарусы давно не найти — вид реки под берёзовым одеялом, звук реки под еловой шапкой. Не слышно и не видно, где искать? «Критики упрекали писателя в уходе от действительности» — прочла когда-то на сайте. Так и есть, ушёл, подальше от Москвы, подальше от всех, в самую чащу.
Но вот впереди, вдалеке, большой холм, отдельно от всех. Прямо туда приводит тропинка, спуск и подъём по камням. Рассматриваю табличку и убеждаюсь — он.
Украшена могила просто: стоят в кувшинах живые цветы, по краю — низкая железная оградка. Обхожу вокруг. Не знаю, о чём думать. Хотелось оказаться с этим наедине. ⠀
Перед поездкой в Тарусу я долго думала, что привезти ему. Что я хочу принести на это место и оставить? В итоге стою с пустыми руками. Все, что принесла, — только мысли.
А до меня были более смекалистые: стоит у оградки милая корзинка с еловыми шишками, оплетённая оранжевой лентой.
Я улыбаюсь, я ведь читала «Корзину с еловыми шишками».
Я теряю улыбку — я ничего не принесла.
Лена спросила:
— Не хочешь прикоснуться, поздороваться?
А я ответила, что для этого не обязательно касаться. ⠀
Чувствую — ладони и виски гудят, как ток в щитке. Но более ничего. Интересное чувство — осознание — что вот здесь, в этом самом месте перед тобой, под тобой, лежит в разных смыслах близкий тебе человек.
Я ожидала, что чувство проявится у меня ярче. Меня охватило волнение, я поняла, что есть какая-то принудительная необходимость непременно что-то ощутить сегодня, сейчас, именно в эту минуту. Не зря же я ехала, не зря ждала? Нет, я не ждала ничего конкретного, просто слишком долго ждала.
Да, дядь Женя, именно так. Ничего.
И шампанское было не шампанское, и праздник не праздник…
Мы с Леной постояли и пошли назад в гостиницу. И кукушка молчала, и туман давно уплыл.
Я пообещала себе вернуться с цветами и одна. Думала, что тогда и будет нужное состояние, настроение, ощущения. Но мои тарусские дни пробежали, а хороший букет Константину Георгиевичу я так и не принесла — однажды только оборвала местные палисадники, выдернула несколько фиолетовых люпинов, собрала в тёплый пучок и оставила у креста, когда снова ходили небольшой компанией на кладбище.
Оказалось, что от главных ворот к Паустовскому вымощена плиткой дорожка, но я была рада, что на первую встречу с ним пришла через лес.
Одной туда выбраться так и не вышло.
Это новогоднее утро наступает для меня теперь, когда несколько лет спустя я пересматриваю фотографии из Тарусы. Собор святых апостолов Петра и Павла, отполированная прикосновениями правая ладонь Цветаевой, ровные ряды брёвен всех цветов по всей округе…
Ребята, как хорошо.
ПОЧЁМ МЕШОК ПЕРЕГНОЯ
Давно не совершала такого путешествия, как поездка на дачу.
Раньше — дачный автобус, натужно ползущий под палящим солнцем, вокруг сплошь «божьи одуванчики» в косынках и соломенных шляпах, вязаных кофточках поверх светлых платьев в больших цветах…