Варя перестаёт жмуриться.
– Не надо, дядя, – последний раз блеет Варя.
Незнакомец усмехается.
– Не бойся, я не собираюсь… тебя обижать.
Он без резких движений протягивает ей ладонь, словно для рукопожатия.
– Стас, – вдруг представляется жулик. – Какой же я тебе дядя. Брат. Варя, я твой старший брат.
Ложь во благо
– Мария Леонтьевна! Мария Леонтьевна!
– Кирилл Вовку бьёт!
– Зимовцев снова дерётся!
Кирилл помнит себя сидящим сверху на этом вялом штруделе, помнит, как коленки его утопают в мокрой земле. Тогда он ещё не знает, что куда вернее будет бить кулаком по лицу, поэтому просто трясёт Вовку за грудки.
Слякотный двор полон напуганных детей. Но никто не смеет подходить ближе, все просто вразнобой хнычут и зовут воспитательницу.
Только промозглая стужа забирается под распаханную курточку, отороченную мехом.
Вовка не отбивается, просто жалобно водит скрюченными руками по воздуху, как перевёрнутый навозный жук, таращится на Кирилла от страха. Его лягушачий рот молча открыт, как если бы он хотел закричать, но от неожиданности и обиды забыл, как это делается.
Кирилл помнит обуявшую его злость. То свирепое упорство, с которой он валяет этого недопырка в грязи.
– Мелкий паршивец!
Кирилла отшвыривают прочь. Он готов к этому и сразу вскакивает на ноги.
Мамаша Вовки уже поднимает своего ненаглядного сынка из грязи, садится на корточки и начинает квохтать, размазывая сопельки по его круглой физиономии. Внезапно женщина поворачивается к Кириллу и свирепо выкрикивает:
– Не смей больше подходить к моему сыну, грязный щенок!
Кирилл вздрагивает, глаза начинает нещадно щипать. Но новый хлёст злости заставляет его взять себя в руки. Мальчишка сжимает кулаки, не смея сдвинуться с места. Сцепив зубы, зло продолжает тяжело дышать.
В знак своей причастности запоздалая воспитательница хватает Кирилла за капюшон куртки, как какого-то пса на поводок.
– Неужели опять, Зимовцев? – срывающимся на крик голосом, спрашивает воспитательница.
Кирилл обводит двор молчаливым взглядом. Он ещё толком не понимает, что в этот момент нуждается увидеть от других ребят слабую поддержку, хотя бы мимолётную, хотя бы…
Но прочие дети, как стадо перепуганных овец, шарахаются прочь от его взгляда. Кто-то из новеньких начинает плакать.
– Сколько это будет повторяться? Когда вы уже вышвырнете из садика этого хулигана?
– Обещаю, сегодня же мы поднимем этот вопрос с его родителями, – трескуче-сухой голос воспитательницы ломается под натиском рассерженной мамаши.
– Поглядите, как он напугал моего Вовоньку!
Вовонька потерянно стоит рядом с мамочкой, растерянно хлопая своими белёсыми ресницами.
– Извините, я как воспитатель недоглядела…
– У него вообще есть родители?! – не может утихнуть взмыленная мамаша. – Что этот ребёнок вообще здесь делает? Ещё ни разу не видела, чтобы этого паршивца забирал кто-то из взрослых!
– Сегодня его заберёт дядя.
Кирилл скалится в ответ и сразу же получает тяжёлый подзатыльник. Опустив голову, мальчик остаётся стоять, понурив плечи.
– Безобразие! – бросает мама Вовы, уводя сына. – Пойдём скорее, мой зайчик, пойдём, купим тебе твой любимый бисквитный тортик.
Кирилл вскидывает взгляд исподлобья, но не успевает ничего разглядеть. Мария Леонтьевна хватает его за руку и начинает трясти, словно намереваясь вывернуть плечо.
Рассерженная воспитательница что-то продолжает втолковывать ему, но Кирилл её не слышит. Повернув голову, он смотрит вслед Вовке и его маме. Он видит, как, отойдя на безопасное расстояние, женщина садится перед Вовой на корточки и бережно начинает наматывать ему на шею вязаный шарфик.
Краем ухо Кирилл слышит утихающий голос Марии Леонтьевны:
– У тебя же папа – милиционер! Как тебе не стыдно так себя вести?
Кирилл вырывается из хватки. Хочет спрятать руки в карманы куртки, но вдруг шикает от боли, задев застёжку. Он подносит к носу рукав, смотрит на тыльную сторону ладони – на покрасневшей коже алеют капли крови. Снова ему никто не напомнил взять с собой на улицу перчатки, от холода все руки потрескались.
Кирилл жмёт плечами. Он поворачивается и бредёт в сторону скамейки. К коленкам неприятно липнут промокшие джинсы.
На скамейке сидит девочка. До того, как Кирилл подрался с Вовкой, она предлагала ему сыграть в дочки-матери.
«Я буду мамой, а ты папой».
Но стоит Кириллу подойти ближе, как девчонка начинает реветь. Он останавливается, в недоумении глядя на её слёзы.
– Уходи, ты плохой! – испуганным голоском вскрикивает она.
Кирилл не двигается с места. Он не может понять, что сделал не так. Растерянный, он хочет присесть рядом на скамейку, но девочка отпрядывает в сторону.
– Уходи! Не хочу с тобой дружить!
Кирилл в нерешительности делает шаг назад. В груди возникает щемящее чувство.
«Почему? Что я сделал не так?»
Но девочка продолжает плакать.
Кирилл поворачивается и бредёт прочь.
«Вовка смеялся над тобой, и я заступился за тебя. Так почему ты прогоняешь меня? Что я сделал опять не так?»
Дует стылый ветер, мешая талый снег с гнилой листвой.
И лишь на языке остаётся привкус грязи.
***
Кирилл поднимает голову с локтей.
Он сидит под дверью, голый по пояс, босой. Лишь вязаный шарф приятно покалывает плечи.
Пальцем Кирилл касается мозолей на костяшках. Начинает задумчиво водить по ним кончиком пальца, отсчитывая сердитые шаги за дверью.
– Максим, может, выпустишь, а? Жрать хочу, не могу!
Кирилл демонстративно скребёт себя по выпирающим рёбрам, но брат за дверью его не видит.
– Макс, чё молчишь? Говно всякое про меня думаешь?
Шаркающая походка брата за дверью прерывается споткнувшись. Макс чертыхается на входе в кухню.
Кирилл прыскает со смеху, но поспешно подносит кулак к лицу – не хватало, чтобы Макс ещё больше рассвирепел из-за его весёлости.
В комнате Кирилла горит свет, но все электроприборы выключены, отчего лучше слышно всякое движение за дверью. По полу разбросана одежда, затоптанное покрывало, пустые банки и упаковки. На кровати валяются раскиданные лекарства и пластыри, разлетевшиеся из аптечки от удара об стену, когда, разъярённый, Макс метнул их напоследок, прежде чем захлопнуть дверь. Кирилл к ним даже не прикоснулся.
Кирилл устало вздыхает и, вытянув перед собой ноги в пижамных штанах, начинает перебирать в руках кончик вязаного шарфа.
Тот самый шарф, что оставила девчонка из метро.
Кирилл с улыбкой вспоминает её заботу, когда дверь за спиной резко открывается. От неожиданности Кирилл падает, головой ложась прямо в ноги брата, возникшего над ним грозовой тучей.
