Ольга Гудкова – Сон на миллион (страница 10)

- Но откуда ты знаешь о наших обычаях? – Удивился Угра.

- Моя кормилица была скифянкой, - не стала тянуть с ответом Ариадна. - Она бежала от злого хозяина, торговавшего с эллинами. Моя мать где-то подобрала ее и взяла в наш дом себе в помощь. От нее я и могу понимать ваши речи, и знаю многое, чем наполнена ваша жизнь. – Ариадна повернулась к Угре и взяла его за руку. – Я знаю, что значит дружба, скрепленная кровью. Кормилица поведала мне сказ о двух побратимах Дандамисе и Амизоке. – Угра с изумлением воззрился на нее, и она поспешила объяснить.

- На четвертый день, как смешали они в чаше свою кровь, предварительно погрузив в нее меч, стрелы и копье, и одновременно отведали напиток с клятвой жить вместе и в случае надобности умереть друг за друга, как… – Глаза девушки блеснули в свете огня от очага. Она продолжила сказывать выученную легенду. – Именно в тот день великое полчище вражеских всадников внезапно обрушилось на скифский лагерь, растянувшийся на берегах Танаиса. И потянулись на восток телеги с награбленной добычей и пленные, среди которых был и Амизок. Лишь только весть о том дошла до Дандамиса, как тот, не раздумывая, бросился в Танаис и переплыл на левый берег в стан врагов, остановив их от убийства возгласом «Выкуп!» И в подтверждение своих слов предложил вождю врагов собственную жизнь в обмен за друга, ибо не было у него более ничего, никакого ценного имущества. Вождь решил испытать Дандамиса и потребовал от него лишь часть – его глаза, и Дандамис без колебаний выдержал страшное испытание. Его лишили зрения, но за это, верный данному слову вождь освободил Амизока. Обратно Дандамис возвращался с пустыми глазницами, но держась за плечо освобожденного побратима. Его поступок заставил вождя врагов крепко задуматься, он представил через Дандамиса о силе воинов скифского племени, и решил не искушать судьбу в главной битве, которая еще ждала впереди, отдал приказ отступить и с наступлением ночи покинул берега Танаиса. Но и Амизоку не пришлось долго оставаться зрячим, желая разделить судьбу друга, он ослепил себя сам. – Ариадна замолчала, но Угре показалось, что голос ее продолжает звучать под сводами его высокого шатра.

- Да, они - наши герои, мы все равняемся на них.

- И потому, ты не можешь предать вашу дружбу с Мастой, - Ариадна выпустила из своих теплых пальцев ладонь Угры, и ему показалось, что холод пронзил его длань, так невыносимо было лишиться плена ее касания.

- Но, я же люблю тебя, и он поймет, я поговорю с отцом, он нас рассудит, - успокаивающе произнес Угра и погладил Ариадну по волосам.

- Я буду молить богов о помощи, слишком многое разделяет нас, - горько проговорил она, отвернувшись, пряча готовые пролиться из глаз слезы.

- Но как же твоя мать? Думаю, ты желаешь, чтобы она благословила наш союз, - Угра поднялся, обошел ложе и опустился подле ног Ариадны, внимательно вглядевшись в ее лицо.

- Боги призвали мою мать в тот день, когда ваши воины напали на наш город. – Из груди Ариадны вырвалось рыдание, но она сдержала его. Говоря об этом, ей казалось, что горе от потери матери приключилось очень давно – так много событий произошло с того времени. – Это она велела мне облачиться в грубые мужские одежды, спрятать волосы под войлочной шапкой, закутаться в плащ и принять образ юноши, чтобы спастись от ужасной участи плененных девушек. Ведь кроме матери, у меня больше никого не было, а, значит, и вступиться за меня никто не мог.

- А отец?

- Он, - Ариадна запнулась, подбирая слова, потом решительно выдохнула, и быстро заговорила, словно хотела скорее расправиться с приносящим ей страдания рассказом. – Мой отец был повелитель эллинов, - она на секунду глянула Угре прямо в глаза, в которых прочитала множество вопросов, но тут же продолжила, не давая ему возможности молвить ни слова. – Он полюбил мою мать незадолго до своей смерти, и сделал ее своей наложницей, предпочтя ее покои спальням всех прочих своих былых возлюбленных. Когда боги благословили их союз моим рождением, жена царя просто взбесилась, особенно после того, как отец повелел меня воспитывать вместе с другими его детьми – моими сводными братьями и сестрами. И это было поистине счастливое время, пока боги не призвали отца, и его жена в тот же день не выгнала нас из города. Мы сели на торговое судно, которое и привело нас в ваши края. Маме удалось вывезти часть подаренных ей отцом дорогих вещиц из камений и злата: пекторалей, диадем и прочего, продав которые, мы поселились в небольшом домике, но жили в постоянном страхе, что охота на нас не окончена. - Ариадна замолчала, так как слезы душили ее, мешая продолжить.

- Любимая моя, - сердце Угры разрывалось, видя страдания девушки, он прижал ее голову к своей груди и держал так все время, пока потоки слез не иссякли в ее глазах.

- В тот день, когда боги призвали мою мать, и я облачилась в мужские одежды, у нас оставалась пектораль в тайнике, но до него я бы не добралась, скифы были повсюду. И еще одно последнее украшение, расстаться с которым мы просто не смогли. - Ариадна осторожно отвела руки Угры, освобождаясь из его объятий, взялась за широкий кожаный пояс, удерживающий грубый кафтан на ее хрупком теле, распутала узел, и положила пояс на колени. – Вот, это дарованное отцом моей маме украшение, которым повелители эллинов наделяют лишь своих жен. – Дрожащим голосом произнесла она, вынимая перед изумленным взором Угры из пояса, распустив его край, широкую, длинную сфендону, собранную из золотых гривен и усыпанную большими идеально круглыми жемчужинами, и сияющими в отсветах пылающего на центре шатра костра драгоценными каменьями. – Этой повязкой царицы украшают свои волосы, а отец всегда говорил маме, что она – его единственная возлюбленная, владычица его сердца, и считал, что этот убор – ее по праву, только мама никогда не надевала его, боясь гнева завистниц. – Одинокая слеза скатилась по щеке Ариадны, и упала на прекрасное украшение. – Думаю, сфендона не позволит Атею усомниться в моих словах, он поверит, что ты выбрал себе в жены равную по происхождению, и одобрит наш союз, - впервые за все время рассказа губы девушки тронула улыбка, и в глазах ее промелькнул робкая надежда на благополучный исход.

- Ему будет достаточно только взглянуть на тебя, и других доказательств не надо, чтобы понять, что я сделал правильный выбор! - С горячностью воскликнул Угра. – Но, думаю, ты права, и Атей примет мою сторону, а Масте придется успокоить свои желания. – Он гневно сжал кулаки, но его злоба мигом улетучилась, едва теплая ладонь Ариадны, нежно погладила его по щеке. – Тебе надо отдохнуть, - с тяжким вздохом, выдающим его нежелание покинуть, пусть и ненадолго, возлюбленную, произнес Угра. – Я распоряжусь, чтобы тебе устроили котел с водой для омовения после тяжких испытаний и принесли лучшее платье, какое только может быть достойно твоей красоты. - Он уже развернулся, чтобы выйти, но вдруг остановился и с горячностью произнес: - Знай, ты моя, я никому тебя не отдам и не позволю причинить тебе зло! – И с этими словами, он стремительно шагнул обратно, поднял Ариадну на руки и припал к ее устам долгим, сладостным поцелуем, которого желал с самого первого момента, как увидел ее на площади.

В глазах Угры читалась решимость и непоколебимая уверенность в своей правоте. Однако совсем иное выражение, можно было рассмотреть в коварном взоре Перикла, спрятавшегося за плотными покрывалами, скрывающими вход в шатер, со стороны улицы. Когда, с трудом справившись с нахлынувшими на него чувствами, Угра все же покинул Ариадну, ничто подле его входа не напоминало о недавнем соседстве Перикла с дверями. Подлый слуга Масты уже во всю прыть спешил к покоям своего хозяина с плохими новостями и готов был принять любую реакцию на свои слова, пусть даже повелитель желал бы в сердцах и его самого казнить от осознания, что Угра победил его в этом любовном поединке. Но у злого Перикла в голове быстро созрел уже другой план, который должен был потешить уязвленное самолюбие его несравненного Масты.

Оставшись в одиночестве, Ариадна устало опустилась на ложе, и даже попыталась смежить веки, надеясь, что сон принесет ей желанное успокоение, но хоровод произошедших событий не давал ей отдаться во власть отдыха, и она беспокойно ворочалась с боку на бок, страдая от будоражащих ее воображение мыслей. Вскоре она смирилась с бесплодностью своих попыток, резко поднялась и решила умыться из широкого кувшина, висящего стороне от любопытных глаз входящих в шатер. Вода была приятно теплой от постоянно горящего костра, и, не удержавшись, Ариадна осторожно выскользнула из одежд, нашла широкое льняное полотенце и с его помощью омыла свое тело целиком. Потом она облачилась в красивое платье, принесенное девочкой – служанкой, по приказу Угры.

- Как зовут тебя, дитя? – Обратилась к ней Ариадна, настроение которой улучшалось с каждой мгновением, проведенным в покоях ее будущего мужа.

- Амона, - смутившись, ответила девочка и, покраснев, добавила. – Позволь, я гребнем распутаю твои волосы.

- Конечно, - ласково улыбнулась ей гостья, но добавить ничего не успела, так как покрывало, закрывающее вход, дернулось, и на пороге возник какой-то седобородый муж, фигура его показалась Ариадне излишне сгорбленной, как - будто он прятал лицо за широким подносом, уставленным фруктами, сладостями и кувшином с вином.